Вася срубил с плеча:
– Сто! В смысле, сороковник есть, точно!
Его жена задумалась:
– Не уверена. Она серьезная. Вот и выглядит старше. А вообще она очень умная и красивая и одевается всегда стильно. У нее и поклонник есть… Может быть, и не один…
Но Вася уже потерял интерес к теме:
– Ну, хватит уже про Людоеда. Кто ее полюбит – тот дня не проживет. От нее полфакультета плачет и без стипендии сидит.
Но Лена, легонько отстраняясь от мужа, все же хотела докопаться до сути:
– Вася, я вот как-то раньше внимания не обращала на Людоеда, но однажды видела: у нее на кафедре стояли свежие фрезии, белые. Я еще подумала, может, праздник какой.
– Сама купила, – брякнул безжалостный Вася. Но Лена пропустила его выпад без внимания:
– А помнишь, мы ее ждали, она на зачет опаздывала, я тогда еще перекрестилась: подумала, что пронесет. Мы с девчонками уже на крыльце стояли, думали куда пойти на радостях… Вдруг подкатывает такая крутая тачка и из нее выходит она. Ну, мы даже не посмотрели, кто за рулем: не до того… А сейчас я так понимаю, что это кто-то из ее воздыхателей был, – и заключила, покачав головой, – и совсем она не такой «сухарь», как хочет казаться.
Вася выслушал размышления Ленки, пожал плечами:
– Соков она принесла… Ну и что? Замучила тетку совесть, что она беременной неуд влепила, вот она и замаливает грехи апельсинами. Наплюй ты на нее!
Лена, согласная в душе с Васей, все же вздохнула:
– Бессовестный ты, Васька. Все равно… Ну, принципиальная. Ну, чокнулась уже на своем предмете. Она же твою жену не бросила, до больницы довезла, врачам с рук на руки передала, ждала, пока скажут, что со мной, а ты…
Вася смягчился:
– Ну ладно уже. Пойду завтра в деканат, спасибо скажу грымзе. Фрезий принесу.
Обнял Лену покрепче, двумя руками:
– А кто у нас будет, что говорят?
Ленка засмеялась счастливым застенчивым смехом:
– А он все время попой поворачивается. Не разобрать.
Возвращаясь с практических занятий в предродовой палате по коридору отделения, интерн Саша Сосновский резко затормозил: мамочка, показавшаяся ему смутно знакомой, самостоятельно взвешивалась на весах, озабоченно передвигая гирьки. Саша окликнул ее осторожно.
– Катя!
Катя Молчан на весах обернулась на голос парня в белом халате. И заулыбалась:
– Приве-ет! Сосновский, ты, Сашка?… Ой, тебя не узнать! Стрижка!.. Какой серьезный! Чего в халате? Навещаешь кого-то?
Сосновский солидно поправил халат, достал из кармана трубку для прослушивания плода, выразительно продемонстрировал ее Кате:
– Я тут интернатуру прохожу, у Бобровского.
Катя спустилась с весов, несколько недоверчиво, новыми глазами осмотрев интерна:
– Да ладно… Ты – врач? Да еще гинеколог? Не шутишь? Кто бы сказал, не поверила бы! Как ты в медицинский поступил, у тебя же по химии твердая «пятерка» была: то «тройка», то «двойка»… Помнишь, как ты химичке сказал:
«Маргарита Ивановна, три плюс два – в сумме пять. Поставьте в аттестат…»
Саша смущенно потер нос:
– Да Марганцовка мне по поведению двойки ставила, а не по химии. Не могла понять, что у меня научный склад ума!
Катя вспомнила и засмеялась:
– Ну да, Марганцовка… А как вы золотое перо из ее любимого «паркера» сперли для эксперимента, помнишь?
Сосновский махнул рукой:
– Сама виновата: сказала, что «царская водка» золото растворяет. Что перо? – увлекся воспоминаниями Саша. – Ха! Мы еще и водку в школу принесли. «Императорскую». Кто ж знал, что для этого кислота нужна? И «паркер» левый был, и водка оказалась паленая… Эксперимент не удался.
Посмеялись…
– Вообще-то свою пятерку по химии на экзамене я получила только благодаря тебе. У тебя такие шпоры были классные… – вдруг сказала Катя.
Сашка приосанился:
– О, помнишь, значит! Один раз помог – и еще помогу. Родишь на пятерку!
Катя засмеялась:
– Во-первых, сейчас в школе десятибалльная система. Во-вторых, я к тебе рожать не пойду! Ни за что!
Сосновский немножко обиделся и в тон сказал:
– Это еще почему?! Во-первых, я в институте химию как-нибудь наверстал. Во-вторых, я принимал уже роды. У меня самая лучшая статистика в группе. То есть сам Бобровский меня хвалит, а ты не доверяешь?
Катя не сдавалась:
– Могу себе представить встречу одноклассников. О, привет! А вы знаете, как Катька Троянович рожала!? Щас расскажу…
Сосновский покровительственно положил ей руку на плечо:
– Ну, здесь ты, Катенька, не права! Я же врач. Клятву Гиппократа давал!
И звучно произнес нечто непередаваемое на латыни…
Катя изумленно-уважительно вняла непонятной мудрости и все же уточнила:
– Что это значит?
– Пусть отсохнет мой язык! – вольно перевел Сосновский. – Врачебная тайна, короче.
Катя оценивающе глянула на одноклассника:
– А ты на моем месте пошел бы к однокласснику рожать?
Тут уж Сашка засмеялся от души, даже согнулся слегка:
– Я бы ни к кому рожать не пошел. Да я и не пойду!
И вдруг Сосновский буквально онемел. По коридору шла красавица-докторесса Наташа. Шла, как Дайана в клипе Майкла Джексона: свет в конце коридора просвечивал через стройные линии ее передвигающихся длинных ног. Саше показалось, что он даже слышит мелодию и слова: «Dirty Diana…»
