По коридору отделения, чуть-чуть излишне покачивая бедрами, шла красивая, но усталая докторесса Наташа, уже без халата: рабочий день окончился. Закрывая дверь своего кабинета, Бобровский улыбнулся ей и приветливо спросил:
– Ну, как, двойню сегодня приняла, Наташа?
Наташа покосилась на него, отрицательно покачала головой:
– Владимир Николаевич, я же вчера дежурила. У меня только на дежурстве двойни через раз. А сегодня Сергейчук кесарили. Девочка, доношенная, все в рабочем порядке.
Бобровский потер виски:
– Черт, день на день похож. К вечеру себя в зеркале не узнаю. В самом деле, дежурила ты вчера!.. Старею, по всему видать. А вчера как отстрелялась – «дуплетом»?
Наташа улыбнулась «старику»:
– Нет, как-то обошлось… Но вообще, тяжелое было дежурство… Пришлось покрутиться…
Владимир Николаевич повторил задумчиво:
– Покрутиться… Наташа, а ты знаешь что такое – сальса?
Наташа пожала плечами:
– Знаю, это танец такой латиноамериканский, – и после секундной паузы уточнила, внимательно глядя на Бобровского (что он имеет в виду?): – танец страсти и любви…
Тот одобрительно кивнул:
– Молодец, знаешь. А вот я думал, что это соус такой.
Наташа всплеснула руками:
– Бог ты мой! Ну почему у вас, мужчин, еда всегда на первом месте? Никакой романтики.
Бобровский взял ее под руку и повел к выходу:
– Наташа, мы с тобой медики, и оба знаем, что на первом месте и у мужчин, и у женщин стоит основной инстинкт. Только женщинам, чтобы он проснулся, нужны душевные силы, а мужчинам – физические.
Наташа испытывала большое удовольствие от того, что они с Бобровским шли вместе, и разговор завязался такой интересный, такой содержательный:
– Похоже, что вы у нас явно недоедаете, Владимир Николаевич.
Эта мысль удивила Бобровского:
– Да нет, просто острые соусы… – а потом понял, что лихая Наташка намекает на другое, – … ты в этом смысле?
И даже сразу не нашелся, что сказать.
Та обрадовалась минутному замешательству и решила перенять инициативу, резко затормозив движение:
– Пойдемте, доктор, я вас пирожками угощу, волшебными. Домашние, вкусные, не оторваться. Два шага назад – в ординаторскую.
Бобровский прищурился:
– Да я уж и не знаю, как теперь реагировать – это что, предложение?
Наташа не стала скрывать:
– Это приглашение. Вы ведь не спешите никуда? Ну, соглашайтесь. А я вам кофе сделаю по своему фирменному рецепту. Очень вкусный. Я ведь тоже не спешу…
Бобровский разрывался между пирожками и…
– Наталья – змей ты искуситель! – он смотрел женщине прямо в глаза, и взгляд этот голубоглазый был вполне красноречив: ее маневры ему вполне понятны. – Ведь не устою, паду под натиском, слаб человек… и голоден, а значит, беззащитен. Ты на это рассчитываешь?
Она и не думала отпираться:
– Вот на это-то вся моя надежда. Пойдемте-пойдемте, Владимир Николаевич… Слава богу, девчонки вчера все не съели.
Бобровский глянул на часы:
– Так, я сейчас поднимусь к начмеду, а то он домой уйдет, и сразу вернусь. А ты пока ставь чайник.
Уходя по коридору, он все же обернулся:
– Наташка! Пирожки я люблю с мясом. Я Тигр.
Не скрывая своей радости, Наташа сделала жест – «йесс!»
И в этот прекрасный момент, когда счастье было так близко, послышался какой-то топот по коридору, на который обернулись и Наташа, и не успевший далеко уйти Бобровский. К Наташе, запыхавшись, подбежала медсестра из оперативной гинекологии:
– Наталья Сергеевна, к нам пациентку в гинекологию по «скорой» привезли, она говорит, что ваша соседка… Или подруга… Уже к операции готовят… Она просит, чтобы вас позвали, а у вас мобильник отключен, что ли?…
Наташа машинально достала мобильник: да, как отключила на время операции, так и… Потом поменялась в лице и почти побежала, мгновенно забыв про оставшегося стоять на месте Бобровского, говоря медсестре на ходу:
– Господи! Аня! Это Аня Пранович, да? Она меня утром по телефону спрашивала, с какой стороны аппендицит… Я так и знала, что не аппендицит…
– Нет, не аппендицит, – подтвердила на бегу медсестра, – разрыв яичника.
– Ну, конечно! Вот дурочка упрямая… – говорила Наташа на бегу, – я же говорила…
Только на секунду Наташа обернулась на Бобровского, но увидела только его удаляющуюся спину…
…Странновато расставшись с Наташей и быстро решив вопрос с начмедом, доктор Бобровский, не отведавший волшебных пирожков, шел по улице, по-прежнему никуда не спеша. Машину он на днях сдал на диагностику знакомому механику, то есть стал временно «безлошадным». Но – нет худа без добра, зато можно вот так прогуляться до маршрутки, подышать вечерним прохладным воздухом…
Вокруг текла своя жизнь: шли с работы медики, кое-кто здоровался с ним; спешили с передачами родственники, под окнами роддома маячили молодые отцы. Один из таких свежеиспеченных папаш с нежностью кричал в телефон:
– Люда! Людаша! Не плачь, Людасик! Все пройдет, а сынок – вот он! Не плачь, мое солнышко…
Бобровский даже замедлил шаг: что там, с этим «Людасиком»? И тут на него накатили воспоминания…
