– Все сложно, товарищ капитан. Судьба тех, кто родился в Харбине, пропитана горечью. Наши дети, хоть и русские по происхождению, не имели возможности познакомиться с Россией, не встретились лицом к лицу с русским народом. В то же время многие эмигранты не смогли смириться с поражением большевикам и принять новую реальность… В местных учебных заведениях детям продолжают демонстрировать карты, где единая Россия все еще состоит из губерний, в то время как уже более двадцати лет Империя разделена на социалистические республики национального состава… Мир изменился. И теперь мы должны поменяться!
Капитан вновь пригубил чая, после чего продолжил, чуть понизив голос:
– В конце концов, многие из нас приняли, что Советский Союз есть эволюция той страны, где мы родились. Да, где-то неправильная, даже страшная, но это, увы, данность. Однако же в ситуации, когда нужно помочь Родине, не может быть старых обид. А во время войны наш долг сделать все возможное для победы Отечества!
Сделав короткую паузу, Колокольников продолжил:
– Увы, не все эмигранты мыслят в подобном направлении… Самые непримиримые ждали реванша даже спустя двадцать лет. Двадцать лет! Еще в тридцать восьмом японцы сформировали в Маньчжоу-Го отряд майора Асано. Подлец Наголян рассылал письма, приглашая вновь поднять белое знамя – вместе с японцами… Вот только ни японцам, ни немцам не нужно было возрождение «белой» России – хоть под властью новоиспеченного монарха из уцелевших Романовых, хоть под рукой очередного Верховного, выступающего за «Единую и Неделимую». Немецкие нацисты рассматривали нашу страну как сырьевой придаток и богатую плодородными землями колонию, предполагая сократить население до минимума и превратить уцелевших русских в славянских рабов. Японцы также желали оторвать себе добрый кусок Дальнего Востока…
Я согласно кивнул, и Степан продолжил:
– Увы, в некоторых эмигрантах ненависть и пустые, ничем не обоснованные надежды оказались сильнее здравого смысла. Почти триста человек откликнулись на призыв Асано… Мы сразу же организовали противодействие, но японцы следили за своими выкормышами, так что нам пришлось уйти в подполье. И в то же время русским детям внушали государственную мораль – мораль прояпонского Маньчжоу-Го. Их учили, что Маньчжурия – их вторая родина, и поэтому им приходилось ежедневно поклоняться флагам Маньчжоу-Го и Японии, а также выполнять поклоны в сторону резиденции правителей обеих стран. Даже в холод и ненастье их выгоняли из холодных школьных помещений в изношенных пальто и рваной обуви к японскому храму, заставляя кланяться и там! Никакой России прошлого, никакого белого знамени! Детям внушали военный порядок – не только юношам, но и девушкам. Вопрос: против кого их готовили сражаться? Против своих же! И далеко не за «белую» идею…
Тут капитан даже чуть злорадно усмехнулся:
– Но сыновья русского народа не поддались давлению! Чем тяжелее была утесняющая нагрузка, тем громче звучали в сердцах призывы Родины. Чем больше усилий прикладывалось для создания из наших детей духовных дегенератов и холуев японцев, тем теснее они объединялись и тайком вступали в наши кружки сопротивления.
Мы немного помолчали, думая каждый о своем. А потом Колокольников уточнил:
– Я слышал, что часть бойцов русских отрядов дезертировала от японцев и сдалась советским войскам прямо с началом наступления. Правда ли это?
– Слышал такие разговоры, – подтвердил я. – Но сам не видел.
Капитан кивнул:
– Значит, приняли верное решение. Как и мы… Только поздновато, конечно… О-о-о, а вот и ваш человек!
К нашему столику неспешно подошел невысокий брюнет с невозмутимым лицом и тонкими щегольскими усиками над верхней губой. Поздоровавшись за руку со Степаном, он протянул раскрытую ладонь и мне, коротко представившись:
– Юрий.
– Василий.
Рукопожатие у новоприбывшего твердое, сам он невозмутим. Сев рядом со мной, он положил передо мной фотокарточку с крупно взятым лицом незнакомого мне японца, надо сказать, довольно неприметного, да и качество фотографии оставляло желать лучшего.
– Это наш «доктор». Кэмпэйтай его хорошо охраняют. Установить за ним неотрывную слежку не представлялось возможным – жандармы наверняка срисовали бы ее и могли запросто отрубить концы… Мы аккуратно следили только за домом и больницей, где он работал. Так вот, сегодня утром «доктора» забрали сотрудники военной полиции и с достаточно сильной охраной привезли в полицейский участок. По последним данным, он находится именно там, но здание имеет гараж в подвальном помещении, и там можно было посадить кого угодно и скрытно вывезти.
Юрий ненадолго прервался, дав мне осознать всю глубину плачевности нашего положения, после чего продолжил:
