– Да вы с ума сошли, господин Легионер! – ужаснулся фон Бергер, впервые за несколько последних дней вспомнив о псевдониме подполковника. – Только схватки с жандармами нам сейчас и не хватало.
Курбатов выждал, пока Гуртенг оставит машину, и любезно предложил:
– Тогда вам лучше оставить наше общество и тоже представиться полевым жандармам.
– Узнав, что я из плена и без документов, они сразу же арестуют меня и сдадут гестапо, – пробормотал фон Бергер. – И мне трудно будет доказывать, что я не перевербованный советский шпион.
– Мы в этом тоже не уверены, – съязвил Курбатов.
– Прекратите издеваться над старым человеком, – взмолился фон Бергер. – Вы же знаете, что у меня теперь одна надежда: на ваше заступничество.
– Именно это, ваш арест, я имел в виду, предлагая вам приготовить оружие, – невозмутимо завершил диалог Курбатов. – И помните: в случае чего…
– …Тактика боевых слонов, – воинственно добавил вместо него фон Тирбах, проверяя свой шмайсер и тотчас же оставляя машину. Вслед за ним вышли из машины и Курбатов с Бергером. Расположившись за машиной, как за баррикадой, они осмотрелись, подготавливая себе пути отступления.
Курбатов не слышал, что именно поведал Гуртенг лейтенанту полевой жандармерии, но заметил, что к машине тот приближался с явной опаской, замешанной на несвойственной полевым жандармам учтивости.
– Все, что рассказал мне господин гауптман, действительно правда? – спросил он, подойдя к вышедшему из-за машины Курбатову. – Так оно все и было?
Двое его подчиненных, хотя и держались в двух шагах от командира, но тоже медленно приближались к машине.
– А вы что, хотите чтобы вместе с фальшивыми красноармейскими документами мы представили вам в качестве доказательства плененного нами маршала Жукова? – грозно поинтересовался Курбатов. – Нет, станете довольствоваться Рокоссовским? Тогда прикажите своим солдатам вернуться к шлагбауму.
Лейтенант велел жандармам вернуться к постовой будке у шлагбаума и вновь с интересом осмотрел рослого плечистого диверсанта.
– Зря вы схватились за оружие, моих солдат это насторожило, – объяснил он.
– Мы потому и заняли позиции, чтобы кто-то из ваших парней сдуру не пальнул.
– Благоразумно, – признал лейтенант жандармерии. – Ведь фронт уже рядом.
– Тогда что вы смотрите на меня как на Александрийский маяк? – незло, но в то же время довольно жестко, спросил командир маньчжурских стрелков. – Прикажите своим воякам поднять шлагбаум, пока я не приказал своим парням повесить их на этой поперечине.
– Что было бы весьма некстати, лейтенант, – добавил фон Тирбах, останавливаясь за спиной Курбатова и направляя на жандарма ствол автомата.
– Но все же формально я обязан поинтересоваться вашими документами.
– Какими? Теми, которыми нас в свое время снабдили в абвере? Но даже их мы не имеем права предъявлять кому бы то ни было из германских чинов, кроме офицеров контрразведки, СД или гестапо.
– Но вы ставите меня в затруднительно положение.
– Вы были правы, гауптман фон Бергер, – молвил Курбатов, не оглядываясь на оказавшегося за кузовом «опеля» германца. – В полевую жандармерию набирают явно не из философских факультетов. Садитесь на свой мотоцикл, лейтенант, и сопровождайте нас до штаба дивизии. Все данные вы получите от тех, кому положено давать подобные разъяснения.
Немного поколебавшись, обер-жандарм все-таки обрел благоразумие и, ожесточенно почесав стволом пистолета левую подмышку, выставил свои условия:
– Я вынужден буду представить дело так, будто конвоирую задержанных. Иначе не смогу оправдать того, что без приказа оставил вверенный мне пост.
– Завтра о вас будут писать все фронтовые газеты, лейтенант, – похлопал его по плечу Гуртенг.
– Обо мне?! – почему-то в ужасе отшатнулся от него полевой жандарм.
– Причем рядом с именем Скорцени, – уточнил Курбатов, – прости меня, Господи, что упоминаю такое имя всуе.
– Думаете, удостоюсь персонального некролога? – погребально отшутился жандарм, все еще колеблясь. – Так мне это не нужно. Но я обязан выполнять инструкции и приказы, а в них сказано…
– Вы меня разочаровываете, – вдруг резко прервал его Курбатов, которому надоела разговорчивость и нерешительность жандарма.
– Почему вдруг? – насторожился тот.
– Очень разочаровываете, – ужесточил тон Легионер.
– Что в любом случае крайне опасно, – подтвердил Гуртенг.
– Странные вы люди, – пожал плечами лейтенант. – Независимо от того, что там будет указано в ваших настоящих документах, – странные.
Группа подполковника Иволгина уходила по одному из притоков Волги, все дальше углубляясь в заросли ольховника, обрамленные рощицами из берез и стайками скорбящих ив. Теперь база маньчжурских стрелков располагалась на небольшой, врезающейся в крутой изгиб реки, извилистой косе – сухой, каменистой и тоже поросшей кустарником. Когда-то здесь промышляла рыбацкая артель, в память о которой остались еще довольно крепкая бревенчатая изба, полуразрушенный, увешанный полуистлевшими сетями лабаз, да два рассохшихся баркаса, досматривавших свои рыбацкие сны-байки на илистом берегу у шаткого причала.
