Краснофлотец все же сумел совладать со своим крупнокалиберным и, пройдясь несколькими очередями по камышам, выкосил их свинцовой косой, уложив на эту страшную смертожать лейтенанта Киргарта – скрытного молчаливого баварца, о котором Курбатов так ничего толком и не узнал. Кроме разве того, что до войны лейтенант был студентом архитектурного факультета и собирался проектировать мосты.
Эта его мечта могла послужить единственным оправданием совершенно бессмысленной смерти бывшего студента, элементарно зазевавшегося или же побрезговавшего вовремя плюхнуться в камышовую жижу, как это сделали остальные налетчики, и дождаться, пока неугомонный пулеметчик потеряет сознание прямо у своего крупнокалиберного.
Как оказалось, выстрелы Власевича прозвучали на несколько секунд раньше, чем следовало бы. «Вдовий десант» еще только подходил к руинам, а Штрафник не успел переползти по скату глинистой возвышенности, чтобы преградить ему путь к отступлению. Эти выстрелы позволили ремонтникам мгновенно забыть о молодках и вспомнить об оружии. А ведь эти несколько секунд ох как пригодились бы тройке подполковника.
Двое моряков метнулись назад, за спасительный обрыв, однако Штрафник одного сразу же уложил, второго заставил залечь и увязнуть в перестрелке. Третий «десантник» уютно устроился между телами своих спутников и, прикрываясь ими, пытался отстреливаться от засевших в руинах. Не желая тратить последнюю гранату, Курбатов метнул в него камнем, потом еще и еще раз. В то мгновение, когда моряк уклонялся от увесистого кругляка, Кульчицкий и сумел подстрелить его.
А тем временем раненый Штрафник схватился врукопашную со вторым моряком, у которого, очевидно, кончились патроны. Подполковник бросился на выручку, но Штрафник то ли не заметил этого, то ли не желал, чтобы его спасали во второй раз. Рассвирепев, этот могучий верзила с огненно-рыжей львиной гривой заключил своего соперника в смертельные объятия и, пронеся несколько шагов, метнулся вместе с ним с высокой днепровской кручи. Крик ярости и ужаса, огласивший склоны бояновой реки, стал реквиемом по их бойцовской жертвенности и по их душам.
Пока Механик под присмотром фон Бергера, тоже кое-что смыслившего в технике, возился с мотором, Курбатов собрал свое воинство на причале.
– Господин капитан, – обратился он к Кульчицкому со всей возможной строгостью, подобающей такому ритуалу, – все мы, офицеры отряда маньчжурских стрелков, были свидетелями того, как храбро вы сражались в эти дни. Я прав? – спросил он Тирбаха и Власевича.
– Так точно, господин подполковник.
– Это же может засвидетельствовать и капитан фон Бергер.
– Поэтому мы освобождаем вас от данного вами офицерского слова смыть свой позор выстрелом чести на польской земле.
– Вот как? – взволнованно и растерянно пробормотал Кульчицкий, одергивая красноармейскую гимнастерку и расчувствованно осматривая своих собратьев по диверсионному ремеслу. – Не думал, что у вас хватит благородства вернуться к этому прискорбному случаю.
– Мы хотим, чтобы вы знали наше решение уже сейчас. Независимо от того, сумеем мы дойти до польской земли или нет.
– Благодарю за честь, – щелкнул каблуками поляк. – Весьма польщен.
– И еще, господа, объявляю, что за особое мужество, проявленное вами во время операции на территории Украины, все вы представляетесь к Георгиевскому кресту. В том числе и капитан фон Бергер. О чем будет доложено в штаб белой армии генерала Семенова сразу же, как только это станет возможным.
Негромкое троекратное «ура», прозвучавшее в тот день над степным лиманом Днепра, не имело ничего общего с теми боевыми кличами, что звучали здесь со времен окончания Гражданской войны.
Курбатов осознавал, что вернулся на родину предков, однако возвращение это было похоже на налет татарской орды, что, рыская по окрестностям той, первородной Руси, с которой зарождались все остальные – Великая, Белая, Малая, Черная и Червонная – Руси, все ближе подкрадывается к стольному Киеву.
– Лучше было бы затопить его, князь, – кивнул Власевич в сторону небольшого гражданского катера, важно пропыхтевшего мимо них вниз по течению. Поручик взял на себя обязанности механика, а фон Бергер решил управляться с рулем. Пока что им это удавалось.
– Пиратством на Днепре займемся чуть позже, – задумчиво ответил Курбатов. Он стоял на носу баржи, шедшей за неспешно вспенивавшим речную тину катером, и, казалось, был поглощен созерцанием берегов, вобравших в себя память о сотнях поколений его предков. Однако память эта была пока что недоступной ему. Открывались же разрушенные храмы со взорванными колокольнями посреди сожженных деревень, да прибрежные кладбища с поваленными или покосившимися крестами. Храмы, руины и кладбища – вот то первое, глубокое впечатление от встречи с землей предков, которое он должен был пронести затем до западных границ Союза и дальше до берегов Эльбы и Шпрее.
