Что-то выросло у входа. Топ бросила туда долгий взгляд, и я тоже посмотрел. Вначале я даже не понял, что это, содрогнувшись внутренне. Это стоял Шедевр, заслоняя вход, стоял неподвижной горой и молчал, и тёмные глубокие глазницы были направлены в нашу сторону, и жёлтый фонарь у входа превратил его лицо в древнюю маску дебоша, рельефную, жестокую и пугающую. Руки были сплетены на груди, а ноги-колонны широко расставлены.
— Вы здесь… — сказал он негромко.
Он легко нырнул в узкий дверной проём и исчез, будто его и не было.
— Ужас, — сказала Топ, глядя своими большими глазами на то место, где только что стоял оборотень. — Я боюсь его.
Я поднялся, размял онемевшие члены, легонько, чтобы не обидеть, охватил Топ за плечи и подошёл с ней к краю террасы. Ветер развевал и путал пушистые её волосы.
— Не надо его бояться, Топ, — сказал я. — Он очень хороший.
— Наверно, — сказала Топ. — Но когда он смотрит, дрожь берёт.
— Он очень добрый, — сказал я.
Мы постояли, и Топ сказала:
— Пойдём. Я замёрзла.
Было очень поздно. Людей было мало. Этот кабак не из тех, где веселятся всю ночь.
Проходя через второй этаж, я отметил, что он почти опустел. Внизу также почти никого не было. За стойкой прохаживался, чтобы не уснуть, Штамп в белой куртке. Глаза у него были сонные. У стойки были только Корка, Фат и две девушки с ними.
— Давайте к нам! — сказал Корка, улыбаясь. Глаза у него закрывались сами собой.
— Что будете пить? — спросил Фат. Он держался молодцом. За свою подружку.
— Мне бы водички, — смиренно сказал я. — Обычной.
Штамп со скучной миной открыл бутылку минеральной воды.
Я выпил полстакана лопающихся пузырьков. Вода щекотала горло.
— Теперь лучше, — сказал я. — Топ, может, присядем?
— Конечно, — сказала Топ.
— Если я сяду, то усну, — сказал нам вслед Фат. — А я ещё спать не хочу-у… Правда, рыбочка?
— Ты ещё совсем свежо смотришься, — сказала ему «рыбочка». — Только, ради всего, не пыхти на меня.
— Не буду, — сказал Фат.
Мы с Топ уселись, и я стал смотреть на неё, какая она спокойно-уравновешенная, и смотрит перед собой, и на меня тоже, положив руки на стол.
Я смотрел на неё, потом осторожно взял её за плечи и мягко поцеловал в губы, она, раскрыв губы, вернула мне поцелуй, ничуть не смутившись, как послушная пай-девочка.
Я почувствовал глубокую скрытую радость, глядя на ясные глаза Топ, на её позу, исполненную небрежной грации, и это чувство не было похоже ни на какое другое.
И я негромко рассмеялся — так хорошо было на душе.
— Ты чудная девочка, Топ, — сказал я.
Топ мягко улыбнулась и — радость — осталась прежней, своим спокойным взглядом посмотрела по сторонам и снова улыбнулась мне.
В помещение, громко разговаривая, как всегда бывает с улицы, вошли трое жадин и белокурая женщина.
— Я говорил, что будет открыто, — сказал один мужчина, высокий толстяк с одутловатым лицом.
— Я вообще не знал, что это место работает, — сказал другой. — Я раньше был здесь. Ничего такого не видел. — Он шагнул к стойке.
Третий мужчина подтащил стул поближе и усадил женщину.
— Сейчас ты согреешься, — сказал он.
— Издалека? — спросил Корка.
— Из порта.
— Ого! — сказал Фат. — За сколько?
— Да мигом, — сказал второй мужчина, лысеющий и с усиками. Он был не прочь поговорить. — Решил, чем плестись, попытаю счастья, и помчал. Съехал с трассы и по каким-то тропкам… Добрались. Увидел огни и сюда. Удачно добрались. Так, Студия?
— Да уж, — пробурчал толстяк. — Застряли бы в трущобах, чего хорошего…
Штамп ожил, увидев новых клиентов.
— Отдыхаете? — спросил Корка доброжелательно.
— Отдыхаем, — сказал толстяк слегка раздражённо.
— Если бы не вечная спешка, может, и отдохнули бы, — сказал водитель.
Третий мужчина сказал:
— Машину так оставили?
— А что с ней станется? — сказал водитель. — Здесь сейчас ни души.
— Я схожу, посмотрю, — сказал третий мужчина.
Толстяк с одутловатым лицом покрутил бутылку короткими пальцами, хмыкнул.
— У вас хороший выбор. Но цена… — А, скажите… — Толстяк наклонился и что-то тихо доспросил.
— К сожалению, нет.
Скрывая неловкость, толстяк огляделся, залпом допил свой стакан и налил ещё.
— Эх, — сказал водитель, — мне больше стакана никак нельзя.
— Что ж делать, — равнодушно сказал толстяк.
— Потерплю, — сказал водитель. Он пил свой стакан медленно и обделенно обтирал усы.
Вернулся третий мужчина, ничего не говоря, стал около стойки, глядя на этикетки.
— Как, не угнали машину? — спросил его водитель.
— Нет, не угнали, — сказал третий мужчина. — Глянь-ка, — сказал он женщине. — Твоё любимое. Ты, помнится, везде искала.
— Где, где? — сказала женщина, подходя к стойке, осторожно ступая. — Ты прав, — сказала она, прищуриваясь и поправляя волосы.
— Вам уложить? — Штамп был польщён.
— Да, будьте так добры… — сказала женщина. — Сколько возьмём?
— Бери побольше, — великодушно сказал толстяк. Видимо, за Студией оставалось последнее слово в такого рода делах.
— Что, стоящий напиток? — заинтересованно спросил Корка, придвинувшись поближе и взяв одну из бутылок, которые ставил рядышком Штамп.
