— Значит, все они — куклы, — сказала Топ. — И Миф тоже. — И она надолго умолкла, задумавшись. — Но он же был такой, такой… Он все понимал. Разве это возможно? А-а… — она приложила ладошку ко рту. — Все только изображается, все здесь искусственное, и шоу тоже. Стоит только поверить. Мне все показалось…
— И потом, — сказал я, — он не сделал ничего, чтобы разубедить нас в этом.
Сейчас, со страхом подумал я, она скажет, что ей все равно.
— Может быть… — сказала Топ. — И ты больше не знаешь, что с ним? Ты… не знаешь этого?
— Знаю, — сказал я с безнадежностью в голосе.
Глаза ее вспыхнули. Она будто чувствовала, что он где-то рядом.
— Где он? Где? Говори же, ну, говори. Скажи мне… — попросила она.
Я повел ее к тоннелю. Миф лежал на прежнем месте. Топ медленными движениями стала оглаживать поверхность тела своего рыцаря.
— Что с ним сделали. Почему так получается? — Она повернула ко мне свое лицо. Оно было очень спокойным. — Он мне так нравился. Почему у нас забирают то, что нам так нравится?
— Я думал, что мы… — Я не договорил.
— Да, конечно. С тобой я чувствую себя равной.
— А он что?
— А он что? Я не знаю, что — он. И я была для него загадкой.
— Правда? — сказал я.
— Да. — Она мелко закивала, не глядя на меня. — Конечно, сейчас я все понимаю. Он не человек — я этого не знала. Но он так похож — не отличить. Он мог бы быть живым. — Она с невыразимой грустью смотрела на куклу. — А я поверила. Это было не как в жизни. Но по-настоящему. Это был настоящий праздник.
— Да, — только и мог сказать я.
С высоты холма мы увидели вереницу грузовиков, мчащихся по равнине.
Они прыгали на ухабах, для них не предусмотренных, оставляя за собой пыльный шлейф, вместе с грузом, издали похожим на обыкновенные ящики, только плоские и бесформенные.
Без швов и зазоров.
Дождь лил, как из ведра. Настоящий тропический ливень. Из темноты налетали листья, сорванные бурей.
Я правил наугад. А ведь на вечер у меня были совсем другие планы.
И какие же планы были у нас, думал я, выворачивая руль, и грузовик застыл в накрененном положении.
Дождь прекратился. Редкие грузные капли срывались сверху.
Я споткнулся об толстый корень.
Грузовик одним колесом стоял на нем.
Стволы под стать корням проступали в предрассветном сумраке.
Свет в этом лесу был тусклый, все просматривалось, как в тумане.
Перед деревом с объемным дуплом горел костер, над которым был подвешен котелок.
Я хотел заглянуть в дупло, но сверху послышался шум, и я вынужден был отпрянуть.
С верхушки дерева спускался Лагуна, будто скользя по невидимой паутине, лишь касаясь веток. У самой земли Лагуна повис на одной руке, не сводя с меня глаз. Он повел плечом, круглым, как у гориллы, и настороженно, но застенчиво засопел.
— Как ты сюда попал?
— Заблудился.
Лагуна изменился, стал брутальней, а одна бровь, словно не своя, изломилась и оттянулась к виску, а вместе с ней оттянулась и часть его бандитской физиономии.
Верхолаз протянул мне котелок. Я ожидал, что во рту останется привкус грибов и трав. Поразительно, вкус не уступал ресторанному. Гурман, напевая себе под нос что-то весёленькое, был настроен позавтракать.
— Так и теснишься один? — спросил я.
Ложка замерла на полпути. Самостоятельный Лагуна с усилием сглотнул.
— Хватит прятаться. У нас все меняется. Само собой.
— Само собой? Ура.
— В городе бываешь?
Может, Лагуна и выбирался куда-то, как это водится у отшельников, сгоряча объявивших себя вне общества, но всегда при этом к нему стремящихся. Он отвел глаза. Как он здесь, подумал я.
— Пойдем, — сказал Лагуна.
В дупле была целая комната. В углу за грубым столом сидела Мимика. Пламя свечи освещало овал ее лица.
— Я нашел ее там, — сказал Лагуна. — Она даже шла сама.
Девушка с неподвижным лицом смотрела перед собой.
— Я провожу тебя, — сказал Лагуна. — А то ты снова заблудишься.
Лес вдруг кончился. Мы стояли на холме и смотрели на равнину. Вдали угадывались развалины.
— Хотел бы снова оказаться там? — не глядя на меня, сказал Лагуна. — Вернуть все, как было.
Мне показалось, что голос его немного дрогнул.
— Вернуть?
— Нет, ясно, что это невозможно. Но ты понимаешь, о чем я? И мы все, вместе, снова там.
Я в смятении не совсем понимал, о чем речь.
— А я бы сразу. Жаль, что это невозможно. Невозможно, — уныло повторил он.
Мы долго стояли вдвоем рядом. Солнце вставало над равниной.
Я приехал домой, переделав за день все дела. Грузовик подъехал к воротам, и ветви деревьев из-за заборов задевали кузов.
Спустя минуту я уже хозяйничал на кухне, оставляя повсюду по пути свет, по всему дому. Я не торопился укладываться спать.
Возвращаясь домой, я вел себя так, словно завтра меня ничего не ждет. А меня ничего и не ждало. Я давно ничего не планировал, привык жить механически, ни о чем не задумываясь.
Не ожидал я встретить Лагуну. Витамина я видел. Тот жил в столице. Ловелас изменился, представительно поправился, щеки слегка отвисли, и суетиться стал. Раньше он не суетился.
Дверь на улицу сама собой медленно раскрылась. Бабочки вились вокруг абажура на входе.
