Ядро не возвращался. Вечером я вышел на крыльцо и не успел опомниться, как ко мне прижалась девичья фигурка.
— Топ… — растерянно сказал я.
Она не отзывалась, спрятав лицо на моей груди.
— Ты давно приехала?
Она помотала головой. Сколько мы не виделись?
Я вдруг подумал, что теперь все будет по-другому. Мы найдем все нужные слова.
— Я хочу есть, — рассудительно сказала она. — И готова сожрать быка. Правда, я изящно выразилась?
— Конечно.
— Вот видишь, с кем ты имеешь дело. — Топ была одета в очень красивое платье, будто с бала.
Шурша им, она уселась в уголке и наблюдала за мной. Я снова подумал про это платье и стал двигаться медленнее.
Она что-то почувствовала.
— Я, пожалуй, пойду.
Я избегал смотреть на нее. На ее странное платье. Она встала и вышла.
Я представил себе, как девушка в своем шуршащем наряде пробирается по темным улицам. Как скоро она ушла. Зачем я отпустил ее? Я не понимал, почему я не бросился вслед. Может, она уже у себя, дома.
Я набрал забытый номер бывшего мэра. Гудки оборвались, и я оцепенел.
— Слушаю, — сказала Топ сонным голосом. Совсем сонным.
— Ты… дома?
— Да, — удивленно сказала Топ.
— А ты давно… уснула?
— О! — сказала Топ. — Это допрос?
— Нет-нет, что ты, — запротестовал я.
— Ничего. Это даже приятно. Но я весь день провела дома, — вздохнула Топ, — и рано легла.
— Я разбудил тебя… — Я стоял в темной гостиной, куда падал свет из кухни, и мне показалось, что по полу прошлась чья-то тень.
— Ничего, — сказала Топ. — Прощай.
В проеме открывшейся двери слабо колыхалась занавеска.
Я потушил свет, но улечься не мог. Не мог пересилить себя. Я застыл, услышав шепот: «Ты спишь?»
Топ прошла мимо, едва не коснувшись меня. Я увидел ее силуэт на фоне окон, разводящий руками. «Где ты?» — прошелестел ее тихий шепот.
Она стала шарить по кровати. Почему-то я не очень сокрушался, что меня там нет. Необычно было все это. Топ, не обнаружив никого в кровати, двинулась по комнате с растопыренными руками. Уже молча.
Лестница вела на чердак. Топ настойчиво продолжала искать меня внизу. «Не вижу тебя», — сообщила она. На чердаке я чувствовал себя намного приятнее.
Утром мне послышался приглушенный голос Ядра. Внизу грузчики волокли мебель, а Ядро инициативно распоряжался.
Прокутил аванс туристов, распродает мои вещи, подумал я. Караул. Грабят.
— Вот видишь, — сказала ажурная шляпка голосом Ореол. — Он сам ушел.
— Может, он где-то затаился, — огрызался мелкий баритон из-под берета. — Он обязательно что-то выкинет. Я навел справки. Тебе хорошо, ты его сестра, — сказал женоподобный Вариант, косясь, словно я выскочу из шкафа.
— Много воображаешь о нем, — сказала Ореол.
Грузчики невольно прислушивались к разговору.
Лестницу убрали, и я, потеряв равновесие, заорал и замахал руками, как ветряная мельница, и все внизу пришло в движение.
Грузчики разом все бросили, что-то зазвенело, разбиваясь, а я, кувыркнувшись, приземлился на уроненный диван. В гостиную заглянула Ореол.
— Ты напрасно так, — сказала она дрожащим голосом.
Я не торопился вставать. Удобно было лежать на мягком диване.
— Так ты не против? — успокоилась Ореол.
Она приехала, чтобы посетить вокзал. Такова была местная традиция — в определенный день на выставке изображать проводы и дружных родственников. В остальное время встречи были необязательны.
Еще Ореол понадобилась, по ее выражению, «кое-какая мелочь».
Вариант втолковывал Ядру, как можно выгодно продать дом.
Выставка располагалась в самом центре города. К ней прибавился притихший вокзал, откуда никто никуда не отправлялся. Он был очень старым, заросшим вековыми деревьями, которые натужно шумели, напоминая о вечном покое. Ореол и Вариант встали у входа в вокзал, где в последний раз видели мать.
Часть древней крепостной стены обвалилась, образовав проход в трущобы, как зев. По моей спине прошел озноб.
В свежей лунке смекалистым Хламом возле киосков своей бесчисленной родни был вкопан саженец из трущоб.
В кроне с нанизанными листьями проглядывал багрянец, как щемящий отзвук прошедшего праздника.
В сторону откатилось яблоко, почему-то замороженное. Безжизненный развал, вопреки всем представлениям, был рядом.
Родственная чета, неутомимо переругиваясь, села в машину, и Ореол, никогда ранее не водившая, юрко вырулила с выставки.
В пустом доме появилось эхо. Телефон был перенесен на подоконник. Больше в доме ничего не сохранилось. Его действительно оставалось только выгодно продать.
— Эти туристы ненормальные, — пожаловался Ядро. — Хотят, чтобы их сопровождал только ты. Кто тебя рекомендовал, ты не знаешь?
— Кажется, знаю.
— Да? И кто это?
Но я уже набирал номер на отключенном телефоне.
Облапошенный Ядро, узнав, куда на самом деле метят сумасбродные туристы, долго возмущался в кафе.
— Не перевелись еще чучела! Чем их не устраивает рыбалка? Нет, подавай им изъян. Это же пропащее место. Форменный хаос. Всем это известно, а нам — лучше всех. И потом, это же разрешено.
— Вот именно.
— О-о! — протянул солдат. — Сдаюсь.
Я пытался уловить в его тоне сочувственные нотки. Но мой друг заметно поскучнел. Я остался в кафе один, созерцая городские преобразования.
