Работая с детьми, он сделал для себя неожиданное, поразившее его открытие: некоторые шестнадцатилетние дети живут меж собой обычной, нормальной половой жизнью. Его уязвило, что они, дети, все это могут, а он, взрослый человек с высшим образованием — не может. Открытие приводило в ярость, но любопытство было сильнее, он подсматривал, убеждался, что все так и есть, что процесс совокупления происходит совершенно открыто, бесстыдно-завораживающе. Он знал, что подростки знают о его знании. Вел себя теперь смелее, агрессивнее, как бы имея право. Однажды повел детей на пруд: отдохнуть, искупаться, позагорать. Одна из девочек, довольно хорошо уже оформившаяся, уплыла от всех и там, вдали, плескалась, нежилась. Он поплыл к ней, громко, чтобы слышали другие, выговаривал ей, что опасно так далеко заплывать, что он не хотел бы отвечать за каждого, кто так и норовит утонуть. Изображая разгневанного воспитателя, призванного следить за порядком и, делая вид, что прогоняет к берегу, стал всю ее грубо ощупывать. Она закричала.
В судебном порядке Чикатило предъявлялся и такой эпизод. Под предлогом проведения дополнительных занятий он оставил в классе после уроков одну из девочек. И закрыл дверь на ключ. Потом приставал к ней, срывал одежду. Она кричала. Он испугался что услышат, ушел, запер ученицу в классе, думал, успокоится, все образуется. Но девочка убежала через окно, все рассказала родителям. И был скандал. Чикатило пришлось сменить место работы.
На новом месте объектами его пристального внимания были мальчики. Один из них, проснувшись однажды ночью, обнаружил, что над ним склонился Андрей Романович и трогает его половой член. Такое повторялось и с ним, и с другими мальчиками, учащиеся перестали его уважать и даже замечать, дисциплины не было никакой, среди ребят шли устойчивые разговоры: Андрей Романович «педик», «озабоченный» и занимается онанизмом…
А Чикатило подходил к тому пределу, когда малая доза «сексуального героина», о которой говорил психиатр А. Бухановский, была уже недостаточна. Но с мальчиками он не получал и этой малой дозы. Он стал слоняться по другим школам, заглядывал, а то и заходил в туалеты, «прикармливал» девочек жевательной резинкой, прижимался к девушкам в трамваях и автобусах…
Однако он продолжал еще верить в свое высокое предназначение, и в «этой» своей жизни старался расти до предназначенной ему высоты. Одолел четыре факультета университета марксизма-ленинизма. Читал лекции. Сотрудничал с местными газетами: как ни странно, писал на темы морали. Но тот, другой Чикатило в нем, уже переступил многое в законах морали и нравственности, в его сознании многое перекосилось. Чикатило, уверовавший в свое высокое предназначение, уступил другому, тому, которого звала вперед сексуальная идея. Его падение продолжалось…
Пощажу себя и других от леденящих сердце подробностей, отмечу только: уже нельзя было не обратить внимание на «почерк», детали которого начинали о многом говорить.
Сталкиваясь с мошенничеством, воровством, хулиганством, простой законопослушный гражданин обычно обращается за помощью к милиции — справедливо надеется, что есть службы, которые со всем этим борются, как говорят, не напрасно свой хлеб едят…
Но если случаются убийства, весть о которых из уст в уста мгновенно распространяется в округе со всеми жестокими подробностями, то разного рода предположения неизбежно завершаются фразой: «И куда милиция смотрит?»
Было такое убийство в городе Шахты зимой 1978 года. В реке Грушевка нашли труп девятилетней школьницы, там же выловили и ее портфель. Убийство было бессмысленно жестоким со множеством ножевых ранений. Подозреваемых в преступлении было много. В конце концов насильника и убийцу нашли, осудили. Уголовное дело заняло место в архиве, к нему потом никто не возвращался. Только молва людская долго еще не могла забыть ужаса, вызванного тем случаем. Провожая детей в школу, матери напутствовали:
— Ты ж смотри там, ни с кем… Помнишь девочку?..
Ее еще долго помнили в городе…
