Милицейские будни шли своим обычным ходом. Преступление. Раскрытие (не всегда), тренировки в спортзале. Личного времени было мало, но когда оно находилось Василий не знал куда его девать — это свободное время. Он прекрасно чувствовал себя пока был занят, малейшее высвобождение начинало испытывать его подлой памятью, обязательно подкидывающей как нарочно воспоминания, от которых он бежал прочь. Сегодня он ехал к отцу на помощь. Дача находилась в пятнадцати километрах от города и он быстро домчался. Мать была там с вечера. Василий вошел в калитку и увидел мальчика, вернее подростка с волевым выражением лица. Одет он был в шорты и майку. На голове белая отцовская кепка.
— Здравствуй, тезка, — приветствовал он гостя.
— Здравствуйте, — ответил Василий и протянул ему загорелую руку.
— Мы с тобой заочно знакомы, а сегодня только встретиться удалось.
— Ваша занятость похвальна. Только праздный человек способен на плохие поступки.
— Твоя теория?
— Общая. Выводы из наблюдений. Вы надолго, Василий Андреевич, — спросил его гость.
— Зови меня Василием.
— Хорошо. Вы еще молоды и это не будет фамильярностью.
Прошли в дом. Анна Ильинична хлопотала вокруг стола, спешила с обедом.
— Я помогу вам, — Василёк подошёл к ней, взял в руки картофель и нож.
— Я сама, — запротестовала женщина.
— А это вы зря, — рассудил парнишка. — Трое мужчин, голодных и одна женщина, которая совсем не обязана одна готовить обед.
— Ничего. Я успеваю. Уже всё варится.
— Да? Хорошо.
Они с Василием отправились к деревьям, где были привязаны гамаки. Там же стоял маленький столик под увитой виноградом крышей. Гамаки помимо деревьев были закреплены с угла к стойке крыши. Уютно покачиваясь, Василёк сказал:
— Тут так же мирно и красиво как было у нас в лесу.
— Ты помнишь это?
— Мои приёмные родители не дали мне забыть всего, что я должен был запомнить. Мы ежедневно прокручивали, как сказку перед сном, мои воспоминания и это прочно укрепилось в памяти. Как таблица умножения или алфавит. Я прекрасно помню все образы, может быть они несколько видоизменены, но я уверен, очутись я там снова, сразу узнал бы всех. Их невозможно забыть. Что-то очень чистое, далёкое, словно пришло ко мне сегодня вновь. Это ваш сад так подействовал на мое воображение. Я раскис, как кисейная барышня.
— У каждого есть слабые места.
— Даже у таких как вы, закаленных оперуполномоченных уголовного розыска?
— Все мы люди, — вздохнул Василий.
— Можно вас спросить?
— Конечно. Только не вас, а тебя.
— Хорошо тебя. Вы хорошо искали своего пропавшего сына?
— Хорошо. До сих пор ищу. Видимо тот, кто его похитил, слишком крепко подготовился к этому варварству.
— А вы не, я имею ввиду вашу семью, не пытались дать обстоятельный материал в газете? Центральной, так как тот, кто это сделал не может держать теперь уже большого мальчика здесь, в городе?
— Нет. Было много шумихи сразу после совершения дикого преступления, телевидение, газеты были подключены в течении длительного времени, но никаких новостей о пропавшем похитителе мы не узнали.
— Это было в масштабе города?
— И области тоже.
— И все-таки нужно было подключить прессу центральную.
— У нас даже фотографии сына не было. Ему исполнилось всего два дня.
— Извини, а почему расстался с женой?
— Это слишком деликатная область и тебе не понять…
— К сожалению, мне пришлось постигать всё самому. Я в свои годы уже изучаю психологию, пытаюсь найти оправдание поступку моих родителей, если они живы.
— Мне приходится встречаться с мерзостями жизни по работе.
— А мне по самой жизни. Накормить и обуть человека, дать ему одежду — это так мало. Человек рождён жить в обществе, но не в толпе. Когда вокруг тебя много людей, но ты конкретно никому не нужен — это очень плохо. Безразличие к твоему горю или радости делает человека замкнутым, достает из глубин души все пороки. Наши многие ребята озлоблены, ненавидят всех подряд, попадают в тюрьму, а им всего-то нужно было обычное человеческое тепло. Крайне необходимо, чтобы вечером кто-то подошёл к твоей постели и пожелал «Спокойной ночи». Мне редко приходилось оставаться наедине со своими мыслями. Повезло, что был дед Роман и окружающие нас люди, потом люди, которых я считал своими родителями. Демьян — вундеркинд превратил меня в достойного ученика. Всеми знаниями я обязан только ему. Моими учителями были книги. Не чтение без разбора, а постоянная подборка нужной литературы для меня Демьяном. Мы с ним обсуждали классику, говорили о политике, учили естествознание и физику. Он выучил меня грамоте. По видимому есть истина в непререкаемой фразе — «Пути Господни неисповедимы». Сейчас мне встретились вы. Ваша семья для меня — как глоток свежей воды в зной. Я припоминаю родники деда Романа. Так вот вы все для меня такой родник.
