Наступил час выноса тела из дома. Оркестранты стояли наготове чтобы сыграть попутный марш в небытие. Зазвучала музыка, резкая, громкая, режущая слух пронзительными звуками траура. Мужчины несли гроб на руках. Сзади шла вдова с сыном и невесткой. Дочь оставили дома. Там готовили стол для поминок. Шли медленным шагом долго. Потом остановились, разместились по машинам. Гроб поставили в катафалк и туда же сели родственники и самые близкие. Среди этих людей почему-то оказалась Нина. Вера вопросительно посмотрела на Павла, но тот отвёл взгляд в сторону. Они после ссоры на улице не разговаривали, но смерть отца всё расставила на свои места, было бы стыдно выяснять отношения. И всё же несмотря ни на что, Вера чувствовала себя отвратительно, зная, что её соперница находится рядом с ней, там, где её не должно было быть. Было ли то ревностью или уколом самолюбия она не знала, но всё же не желала видеть нахальную девчонку рядом с собой.
Приехали на кладбище. У могилы ожидали те, кто рыл её для нового жильца. Гроб поставили на край могилы, началось прощание. Любовь Ивановна подошла, опустилась на колени. Она поцеловала мужа в лоб и приняла скорбный вид. Сцена прощания затянулась. Жена никак не могла найти слов и стояла на коленях, сложив на груди руки. Она проклинала себя за эту паузу и никак не могла достойно выйти из положения. Наконец Павел взял мать под руку. Она благодарно взглянула на сына. Он прекрасно понял ход её мыслей. Два человека одинаковой безнравственности были духовно близки. Гроб опустили в землю. Церемония была закончена.
Оставался поминальный обед. От радости, что всё закончилось, безутешная вдова, хватив лишку спиртного, подняла бокал и вместо слов, — Пусть земля ему будет пухом, — произнесла:
— За здравие нашего Игната.
— Вы хотели сказать «за упокой», — поправил кто-то.
— Да, да, за упокой, — согласилась веселёнькая хозяйка.
— Так как гости тоже были достаточно навеселе, вряд ли кто сильно обратил на оговорку внимания. А тому, кто покоился в могиле было безразлично, какие тосты произносят за столом в его честь.
— Ты придёшь сегодня? — спросила Нина Павла, когда он вышел провожать гостей.
— Конечно нет, — ответил сердито «опечаленный» сын.
Дома остались свои и прислуга, у которой было много работы.
Потом были девять дней, сорок.
Жизнь вошла в свою колею. Предстояло побывать у нотариуса, так как нужно было оформить формальности в связи со смертью главы семьи. После сорокового дня Любовь Ивановна прибыла в нотариальную контору. Нотариус попросила её сообщить сыну о необходимости его присутствия и назначила день. Павел с нетерпением прибыл на эту встречу.
— Может быть отец догадался избавить меня от опеки матери, — думал он, глядя на женщину за столом, вскрывающую конверт с завещанием.
То, что они услышали, было подобно молнии, ударившей в сердце наследников. Половину состояния, находящуюся в недвижимости как-то дом, здание фирмы, завод, заграничные офисы он завещал государству в лице областного управления милиции. Оформленные дарственной другим лицам, не принадлежали жене, так как были разной, несемейной собственностью. Свои акции он распределил тоже пополам и вторую половину отдал сотрудникам, проработавшим с ним более десяти лет. И только десять процентов он завещал сыну. Жене назначил ежемесячное содержание в сумме десяти тысяч рублей оставленной им суммы, предназначенной для этих целей. Дом, в котором они жили, оставил внучке. Дом этот ранее принадлежал его отцу, подаренный сыну в связи с его сорокалетием. Небольшую косметическую фабрику передал жене. Она приносила доходы прочные, но небольшие, не более ста тысяч долларов в год. Павлу оставил свои сбережения в сберкассе в размере трёхсот тысяч рублей.
Обескураженные, шокированные жена и сын покойного метали гром и молнии. Необходимо было через суд восстанавливать справедливость, оспаривать завещание. Это было стыдно, но без суда оставалось мизерное содержание. Любовь Ивановна теряла власть на производстве, Павел лишался безразмерных доходов. До полугода, когда наследники получат доступ к наследству было более четырех месяцев.
— Вполне хватит для судебных разборок, — подумала Любовь Ивановна.
— Я отсужу всё, что он передал по своему бессовестному завещанию, — решил сын.
Оба, полные решимости действовать, садились каждый в свою машину. Любовь Ивановна знала о существовании супружеской доли и явно хотела выиграть раунд у покойного супруга. Но суды. Эта мысль угнетала её.
— В конце концов как говорят: «Стыд не дым, глаза не ест».
Сначала нужно выиграть, а потом распродав все, уехать жить подальше от ненормального сына с его замашками садиста, вернее маньяка.
— На что он способен мне прекрасно известно. Я могу стать его жертвой вместе с Александром, которого он так не любит.
— Ты играешь с огнём, мать, — говорил вслух Павел. — Судись, отсуживай, а я потом все получу по наследству от тебя. — Ты хитрая бестия, но меня тебе не обмануть, вместе со своим любовником загремишь к отцу на тот свет.
