Корольков зашел на страницу лжелюбовницы. На аватарке не было видно лица. Только фрагмент прекрасного женского тела — голые плечи, шея, собранные в пучок темные волосы. В публикациях Алинкина подруга по переписке тоже не показывала себя. Постила фотографии, демонстрирующие «красивую» жизнь.
Фото завтрака — яичница с зеленью на красивой тарелке, смузи.
Фото из примерочной — футболка, еле прикрывающая грудь и то ли трусики, то ли шортики на красивом загорелом теле.
Фото из ванной — соблазнительно выступающие над синей мерцающей жидкостью колени…
— Да твою же мать! — заорал Корольков.
Теперь уже он подскочил и начал взволнованно бегать по кухне, тогда как Женька сидел и изумленно смотрел на друга.
— Сука, ну что же я тебе сделал? Ну зачем ты лезешь к моим друзьям? Ну Алинка-то тебе что сделала, тварь ты редкостная? — взвывал он. — Женька, Жень, друг, брат! Это она! Это долбанутая Иволгина! Она чудовище! Она…
— С чего ты взял? — не понимал Морошко, перед которым Корольков впервые встал на колени.
— Это она, я эти фотографии у нее видел несколько дней назад. Да она при мне фотала себя в ванне! Еще и лапшу на уши вешала: то якобы какой-то знакомый хотел охмурить в переписке девушку, то потом это уже психолог ее попросил… Так… Так… Надо успокоиться. Надо решить… Звоним Собакину? А что мы ему расскажем? Звоним Фетисову? А он нам чем поможет?
Женька подошел к раковине, взял чистый стакан и налил воды из-под фильтра. Протянул взволнованному Максиму.
Они немного помолчали.
— Значит, делаем так. Я поговорю с Собакиным. И может быть, с Фетисовым. Не знаю, стоит ли все рассказать Алине твоей, чтобы подыграла нам…
— Дочь мою вмешивать не надо!
— А вытаскивать ее из этого бреда тоже не надо? Я вот не удивлюсь, что в запрещенную группировку она вступила тоже благодаря Иволгиной! И все для того, чтобы потом типа помочь твоей семье и подобраться ко мне поближе.
— Да зачем ей это сейчас, если вы и так уже вместе?
— Хрен ее знает. Фетисов сказал, там какие-то отклонения. Кукуха свистит. Оно и видно.
— Да, такое проворачивать — нужно быть злым гением.
Телефон Королькова трижды коротко прогудел — пришло сообщение.
«Я уже скучаю!» — смайлик с сердечком у рта. Отправитель: Иволгина.
Максим смотрел на экран с презрением. Пьянеющий Женька тоже заглянул в телефон друга. Затем посмотрел на него вопросительно — что будет делать Макс?
— Даже отвечать не хочется. — Корольков убрал телефон в сторону.
— Мы можем сейчас поехать и просто дать этой овце по щам.
— Поднимется рука на женщину?
— На ту, что подвергает моего ребенка опасности, — да, — уверенно ответил Женька.
— Да не. Тут тонко надо действовать. Она манипулирует твоим ребенком, а мы попробуем ее же методами отбиться. Только надо продумать все так, чтобы она выдала себя сама. Не только чтоб в своих махинациях с Алинкой призналась, но и в том, что это она на крыше была.
Женька молча кивнул в знак согласия.
Телефон Королькова снова прогудел — и снова сообщения были от Даши:
«Любимый, может, после общения с другом ко мне приедешь? Или я к тебе? Не могу без тебя, очень одиноко!»
Женька также прочел послание Иволгиной.
— Макс, она тебя не грохнет? Мало ли что у нее в голове, — занервничал Морошко.
— Ну, по крайней мере, ты будешь знать, кто убийца.
— Тебя-то эта информация не вернет… Ну ты хотя бы предохраняйся там. Чтоб не заразила ничем, мало ли…
— Психические расстройства половым путем не передаются, Жень.
— А вдруг у нее СПИД какой-нибудь и она намеренно делится им с окружающими. А че, я читал как-то в Интернете…
— Ой, Жень. Поменьше читай то, что пишут в этой помойке.
Они снова выпили. И еще около часа обсуждали происходящее. Стало легче, но намерение разобраться с Иволгиной не пропало.
Виски был крепким. Около полуночи Женька, пошатываясь, направился к двери.
— Держи меня в курсе, — еле выговаривая слова, потребовал он.
— Обязательно, — кивнул Корольков.
Закрыв за Морошко дверь, Максим прошел в комнату, достал гитару. Прикрыл глаза, пальцы сами перебором создавали приятную мелодию. Хотелось на нее положить стихи, но строчки все никак не хотели складываться, а главное, у этого неожиданного вдохновения совсем не было темы.
Я создал свою жизнь из огня и пепла.
Освещал тебе путь, только ты ослепла…
Развязка показалась Королькову смешной. Решил не продолжать сочинение этой песни, взялся за другую.
Что за путь у тебя, моя девочка,
Для чего ты пришла в этот мир?
Я влюбился в тебя каждой клеточкой,
Ты мне шепчешь, что я твой кумир…
«Да не, говно какое-то», — оценил собственное творчество артист. И перешел на бой. Музыка получалась бодрее, под нее просилось что-то менее лиричное.
Кто сказал, что ты — наказание?
Что чудовище ты, кто сказал?
Ты, конечно, плохое создание.
Но я взял и сам тебя наказал…
На-ка-зал, наказал, наказал.
И об этом тебе рассказал.
Веселенькую песню, рождающуюся под действием виски, прервал телефонный звонок.
— Масечка, ты уже освободился? — нежно лепетала в трубку Даша.
— Да.
— Приезжай ко мне! Или хочешь, я приеду.
— Ну приезжай, если хочешь. И если не боишься. Я пьяный.
— Люблю тебя любого. И хочу безумно! Скоро буду!
