– А он говорит: «Марджи, у меня было ужасное столкновение из-за вас», а она говорит: «Войдите же, что вы стоите на дожде, вы совсем мокрый…»
Сверху лестницы неслись голоса, показались мужские ноги в ботинках на пуговках, женские ноги в лодочках, розовые шелковые икры. Девица – в пышном платье и светлой шляпе, молодой человек – в жилете с белой каймой и пестром сине-зелено-лиловом галстуке.
– Ну, вы-то не из таких!
– Откуда вы знаете, из каких я?
Голоса замерли внизу лестницы. Джимми Херф позвонил еще раз.
– Кто там? – раздался в щелку шепелявый женский голос.
– Я хочу видеть мисс Принн.
Мелькнуло синее кимоно и пухленькое личико.
– Я не знаю, встала ли она.
– Она сказала, что будет готова.
– Подождите, пожалуйста, минутку, пока я убегу, – прощебетали за дверью, – а потом входите. Миссис Сондерленд думала, что это пришли за квартирной платой. Иногда за квартирной платой приходят в воскресенье, чтобы поймать врасплох.
Жеманная улыбка перекинулась мостиком в щелке.
– Взять с собой молоко?
– Спасибо. Присядьте, пожалуйста, в передней, я сейчас позову Рут.
Передняя была очень темная, пахла сном, зубной пастой и вазелином. В углу стояла складная кровать, еще носившая отпечаток лежавшего на ее смятых простынях тела. Соломенные шляпы, шелковые манто и несколько мужских пальто болтались в беспорядке на оленьих рогах вешалки. Джимми снял с качалки лифчик и сел. Из соседних комнат просачивались женские голоса, тихий шорох одевающихся людей и шелест воскресной газеты.
Дверь ванной открылась; луч солнечного света, отраженного зеркалом, разрезал пополам темную переднюю, на фоне его возникли волосы, похожие на медную проволоку, темно-синие глаза, хрупкий белый овал лица. В глубине передней волосы стали каштановыми; под ними – гибкая спина в желтом халате, розовые пятки, вылезающие при каждом шаге из ночных туфель.
– Ау, ау, Джимми! – запищала за дверью Рут. – Только не смотрите ни на меня, ни на мою комнату.
Голова в папильотках высунулась, как голова черепахи.
– Здравствуйте, Рут.
– Можете войти, если обещаете не смотреть. Мы обе ужасно выглядим – и я, и комната. Я сейчас причешусь. Тогда я буду совсем готова.
Маленькая серая комнатка была набита платьями и фотографиями артистов. Джимми стоял спиною к двери. Что-то шелковое, висевшее на гвозде, щекотало ему уши.
– Ну как поживаете, господин репортер?
– Так себе… А вы уже нашли работу, Рут?
– Мм… Кое-что, может быть, выйдет на этой неделе. Но вероятней всего – ничего. Я начинаю отчаиваться, Джимми.
Она тряхнула каштановой головой – папильотки вылетели; она стала причесываться. У нее было бледное удивленное лицо с большим ртом и синими веками.
– Я помнила, что мне сегодня утром надо пораньше встать и быть готовой, но я никак не могла себя заставить. Так не хочется вставать, когда нет работы… Иногда мне кажется, что я лягу в кровать и буду лежать в ней до конца мира.
– Бедная старушка Рут!
Она бросила в него пуховку, осыпавшую его галстук и отвороты синего пиджака пудрой.
– Какая я вам старушка, крыса вы этакая!
– Ну вот, вы все погубили. А я так трудился, чтобы быть респектабельным… Ах вы, чертенок!
Рут откинула голову и визгливо расхохоталась:
– Какой вы смешной, Джимми! Смахните пудру метелочкой.
Покраснев, он сдувал пудру с подбородка и галстука.
– Что это за забавная девушка открыла мне дверь?
– Тсс… за перегородкой все слышно. Это Касси, – шепнула она, хихикая, – Кассандра Уилкинс… танцует в труппе Моргана. Не надо смеяться над ней, она очень славная. Я ее очень люблю. – Она рассмеялась. – Вы душка, Джимми. – Она вскочила и ущипнула его за руку. – Я с вами всегда веду себя как сумасшедшая.
– Это от Бога… А знаете что? Я ужасно голоден. Я шел к вам пешком.
– Который час?
– Второй.
– О, Джимми, я не знаю, куда девать время… Нравится вам эта шляпа?.. Да, совсем забыла сказать: я вчера была у Харрисона. Это прямо ужасно… Хорошо еще, что я успела подскочить к телефону и пригрозить, что вызову полицию.
– Посмотрите-ка на ту женщину напротив. У нее лицо совсем как у ламы.
– Я из-за нее должна весь день держать ставни закрытыми.
– Почему?
– О, вы еще слишком молоды для таких вещей. Вы будете шокированы, Джимми.
Рут наклонилась к зеркалу и намазала губы.
– Меня столь многое шокирует, что это уже не имеет значения. Однако идем на улицу. Светит солнышко, люди идут из церкви домой, чтобы нажраться и почитать в воскресной газете про каучуковые плантации.
– Ах, Джимми, вы такой непоседа… Подождите минутку. Смотрите, вы зацепились за мой лучший шарф.
Девица с короткими черными кудряшками, в желтом джемпере, убирала в передней складную кровать. Под слоем розоватой пудры и румян Джимми не сразу узнал лицо, которое он видел в щелку двери.
– Привет, Касси… Извините, мисс Уилкинс, разрешите представить вам мистера Херфа… Расскажи ему про женщину – знаешь, ту, что напротив… Сафо…
Кассандра Уилкинс надулась и зашепелявила:
– Разве она не увасна, мистер Херф? Она говорит уваснейшие вещи.
– Она просто дразнит вас.
