Конфликты с законом надо, разумеется, улаживать мирно; это самая большая статья расходов. Договариваться приходится на всех уровнях, начиная с местных копов (те довольствуются регулярно поставляемой бутылкой спиртного) и до окружных начальников, а порой и рангом выше, – тут сгодится только конверт с деньгами. Вот на этой площадке, где полицейские начальники непосредственно общаются с профсоюзными боссами и видными политиками штата, деловая жизнь Декстера и жизнь членов его семьи почти соприкасаются. Несомненно, голубая кровь тестя и его всем известная дружба с президентом обеспечивают Декстеру дополнительную защиту, помимо той, за которую он платит. О таком уровне неприкосновенности другие бизнесмены того же толка могут только мечтать. Впрочем, всегда есть риск наткнуться на молодого, жаждущего славы лейтенанта-идеалиста. Но его, как правило, можно переубедить с помощью тонкой лести. А неподкупных, вроде Фелана, начальники переводят в другие округа.
Есть и другая загвоздка: миссис Хью Мэки. Она уже дважды являлась в “Сосны” в сопровождении полицейских и громогласно требовала провести расследование и выяснить наконец, куда подевался ее муж.
– Мужчины ежедневно уезжают из города, – заметил Декстер. – Даже если у них и мысли нет шантажировать бывших работодателей.
– Она утверждает, что Мэки никогда ее не бросил бы. Он – преданный муж, любящий отец. И слезы ручьем.
– Чего она хочет?
– Думаю, того же, что и он.
– Тогда все проще простого. Откупись.
Метрдотель, похоже, втихомолку обдирает заведение. Управляющий, видимо, подсел на наркотики. Драка среди девиц, обслуживающих игорные столы в клубе “Колесо” в Палисейдз.
– Орали, царапались, рвали друг на друге волосы, – доложил Хилз. – Надо вычесть у них доплату.
– На что они жалуются?
– Друг на друга: товарки, мол, норовят увести крупных игроков.
– Займешься ими? – Декстеру уже не терпелось закончить разговор.
– У меня в машине шоколадные конфеты и шампанское. Если не сработает, я из них быстро дурь вышибу.
– Что еще?
Спустя полчаса Декстер вернулся к машине в крайнем нетерпении. Девицы, спекулянты-“быки”, канючащая миссис Мэки – сущая ерунда по сравнению с его планами на будущее. Он жаждет идти вперед, навстречу новой жизни, перед которой все старое, знакомое уходит в прошлое. Давненько он не испытывал этого чувства.
В три часа он остановил “кадиллак” возле желтой деревянной хибарки, притулившейся к соседнему дому. Канули в прошлое времена, когда мистер К. выдавал замуж дочерей и целовал визгливых мокрых младенцев во время крещения. Теперь он выходит из дома только для того, чтобы зайти в лавку. У него нет ни дверного звонка, ни телефона, и он охотно признается, что ни разу в жизни не послал и не получил телеграммы. Тот, кому нужно поговорить с мистером К., стучит в эту дверь и терпеливо слушает, как Лолли, скотч-терьер мистера К., громогласно сообщает о приходе посетителя.
Минуты три слышалось только тявканье Лолли, но вот мистер К. отпер дверь и сердечно обнял Декстера, обдав его запахом фруктов. Здоровенный увалень, прокаленный солнцем до цвета старого красного дерева, он одновременно чем-то напоминал пещеру. С годами он ширился, матерел – наподобие ствола дерева или соляных отложений в пещере. Естественная для его преклонного возраста слабость проявлялась в хриплом дыхании, напоминавшем шорох воды на заиленном мелководье.
– Садись, – прошептал он. Встревоженная Лолли суетилась возле их ног, белый бант на ее макушке мотался из стороны в сторону. – Я сварю… кофе.
Декстеру было почти шестнадцать лет, когда он впервые сумел довольно точно прочесть в отцовском ресторане кодированные сигналы и их источник: источником был этот домишко. А позже он сам появился на его пороге, имея на то не больше прав, чем бродячий пес, и каждый визит неизменно начинался с того, что на этой же угольной печурке заваривался кофе. Казалось бы, такая процедура требует некоторой ловкости и изящества, чего едва ли можно было ожидать от неуклюжих, похожих на задубелые рукавицы лап мистера К., но при Декстере он ни разу не пролил ни капли.
