Внезапно из темпла, что располагался на вершине горы, послышалась музыка. То была мантра. Низкий мужской голос, распевающий её текст под музыку, в одно мгновение отрезвил мой ум и заставил вернуться к главным мыслям. На второй план ушли мои размышления об Игоре, о своей жизни. Всё это казалось тогда почему-то неважным. Поднимающееся солнце, окружённое священными звуками, и великолепная панорама рисовых полей с горы создали у меня ощущение смиренности ко всему происходящему и ещё раз напомнили о том, что нахожусь я в особенном месте. Здесь всё было пропитано добром и силой. Они источались отовсюду.
Как и вчера, через какое-то время показались маленькие ручки, карабкающиеся к нам по горе снизу. Но на этот раз я ничего не забыла: я взяла с собой внушительную ветку маленьких бананов и приготовилась кормить ими обезьян. Наши собратья осторожно подходили ко мне, соизмеряя моё выражение лица с движениями. Я старалась всё делать плавно и медленно, чтобы не спугнуть животных. В основном ко мне подходили детёныши. Безумно забавные, они заставили меня надолго подвиснуть и разглядывать их. Один смелый парень из нашей группы в конце концов до того охрабрел, долго налаживая контакт с одной обезьяной, что вдруг подсадил её к себе на плечо и принялся гладить. Вся наша группа обступила его и принялась удивлённо улюлюкать. И не знаю, кто в этот момент был больше похож на диких животных: они или мы.
По мере того как солнце поднималось, создавалось ощущение, что на улице увеличивалась активность: где-то внизу начало виднеться какое-то едва заметное движение, природа просыпалась.
Наша группа достаточно шумно общалась и кормила обезьян, все были радостные и любопытные. Царственное солнце освещало живописные округи и мало-помалу включало день. Это было действительно незабываемо, и я триста раз поблагодарила Господа за то, что будильник вовремя сработал.
Мы пробыли на вершине час, как вдруг один из монахов, видимо, довершив утренний ритуал, с особым почётом, будто это неизменно входило в его планы, приоткрыл двери храма, приглашая нас зайти. Некоторые из нас заинтересованно, но несколько боязливо посмотрели в его сторону. Мне же очень захотелось проникнуть внутрь, и, поднявшись на ноги, я медленно и уверенно побрела в сторону открытого темпла.
Из прохода доносился запах сладких индийских благовоний и священная музыка мантр. Они манили меня, заставляя переступить порог.
И я зашла.
Внутри храма я увидела всего одного старого-престарого монаха, сидящего в углу в позе лотоса. На его лице была блаженная, спокойная улыбка, и видно было, что улыбаются даже его глаза. Меня притянул образ этого человека.
«Вот уж кто действительно, наверное, в ладу с самим собой», – подумала я.
Ещё несколько девочек зашли вместе со мной, и мы машинально уселись рядом с монахом в той же позе полукругом и словно по команде закрыли глаза. Постепенно звучащая музыка и приятный запах начали погружать меня в состояние особого блаженства и внутренней тишины. Дверь в храме по-прежнему была не заперта, и за ней виднелась вершина горы, на которой мы только что сидели. Там через проход можно было увидеть прекрасные виды. Но внутри темпла было по-своему хорошо. Как в особом укрытии.
Внезапно в моей памяти со скоростью света начали вспыхивать тысячи самых волнующих меня моментов за последнее время: рабочие, личные, семейные ситуации неслись на огромной скорости по дорогам моего сознания. Поначалу мне стало стыдно перед самой собой за то, что даже в таком месте я думаю обо всей этой ерунде. Ерунде ли? Но, как только эта мысль пришла мне в голову, следом последовало следующее состояние: вселенское смирение и абсолютная, казалось бы, непричастность к тому, что было до.
В мгновение ока я приняла любой возможный исход этих волнующих меня ранее ситуаций. И тут же испытала неожиданное чувство облегчения. Меня бросало из стороны в сторону. Эмоции приходили друг за другом и сменяли друг друга в самые короткие промежутки времени.
Я вслушивалась в звуки мантры, и внезапно монах, сидящий рядом с нами, запел. Чуть позже, будто заранее договорившись, все сидящие подхватили «Харе Кришну» и слились в едином хоре. Это было настолько волнующе, что из глаз моих тонкими ручейками потекли слёзы. Я сидела и плакала обо всём, что творилось в моей жизни до этого момента, чувствуя, как освобождаюсь от груза проблем, которые неизменно следовали за мной последние годы, и смирялась с ними. Я принимала их и отпускала. Принимала и отпускала. И так, казалось, просидела я очень долго. Мои всхлипывания раз за разом накрывали меня мощными волнами освобождения. И, по-прежнему сидя с закрытыми глазами, я смогла забыться и в конце концов потерять чувство реальности.
Лишь одна только мысль отчётливо прослеживалась в этом моём трансе: «Любовь, любовь… Вот что самое главное. Люби его, люби своих родных, прощай их, терпи их и жди их. Будь мягкой и смиренной. Растворись в этой любви».
