Для меня слова «Мэтью» и «убивать» с трудом укладывались в одно предложение. Смогу ли я поцеловать его сразу после охоты, когда кровь еще свежа на его губах? А ведь дни вроде этого должны у них повторяться довольно часто.
— Если хочешь меня отпугнуть, Изабо, придумай что-то другое. Этого мне недостаточно.
— Марта тоже так говорила, — призналась Изабо.
— Правильно говорила. Ну что, испытание окончено? Едем в замок?
Как только мы въехали в лес, еще густой и зеленый, Изабо спросила меня:
— Ты поняла, почему нельзя спорить с Мэтью, когда он что-то тебе приказывает?
— Я думала, на сегодня уроки кончились.
— По-твоему, наш режим питания — это единственное, что вас разделяет?
— Ладно, выкладывай. Так почему я должна слушаться Мэтью?
— Потому что он самый сильный вампир в нашем замке. Глава семьи.
Я вытаращила глаза.
— Я должна его слушаться, потому что он — вожак стаи?
— А ты кого вожаком считаешь — уж не себя ли? — фыркнула Изабо.
Я не считала вожаком ни себя, ни ее. Она повиновалась Мэтью во всем. И Маркус тоже, и Мириам, и все прочие вампиры из Бодли. Даже Доменико в конце концов отступил.
— Так принято в стае де Клермонов?
Изабо, сверкая зелеными глазами, кивнула.
— Послушание необходимо для твоей же — и общей — безопасности. Это тебе не игрушки.
— Ясно, Изабо, ясно, — нетерпеливо бросила я.
— Ничего тебе не ясно. И не будет ясно, пока тебе не покажут этого на примере, как сегодня с охотой. Для тебя это всего лишь слова. Ты вспомнишь их, лишь когда заплатишь за собственное упрямство жизнью — своей или чужой, все равно.
До замка мы больше не разговаривали. Марта вышла из кухни навстречу нам. Я ужаснулась при виде цыпленка в ее руках, она — при виде пятнышек крови на обшлагах Изабо.
— Она должна знать, — прошипела та.
Марта, выбранив ее по-окситански, сказала мне:
— Пойдем со мной, девочка. Я покажу тебе, как завариваю свой чай.
Теперь уже Изабо пришла в бешенство. В кухне Марта приготовила мне что-то попить и дала тарелку слегка зачерствевшего орехового печенья. О цыпленке не могло быть и речи.
Добрых несколько часов мы с ней разбирали сухие травы и учили, как что называется. К середине дня я стала различать их с закрытыми глазами — как по виду, так и по запаху.
— Петрушка, — перечисляла я. — Имбирь. Пиретрум. Розмарин. Шалфей. Семена дикой моркови. Полынь. Мята болотная. Дягиль. Рута. Пижма. Корень можжевельника.
— Еще раз, — потребовала Марта, вручая мне пустые муслиновые мешочки.
Я разложила их на столе, развязала тесемки и снова назвала все травы по очереди.
— Хорошо. Теперь бери мешочек и клади в него по щепотке от каждой.
— Почему бы просто не смешать их и не наполнить мешочки? — Я взяла щепоть мяты, морща нос от ее сильного запаха.
— А вдруг что пропустим. В каждом мешочке должны лежать все двенадцать трав.
— Разве что-то зависит от одного семечка? — Я зажала двумя пальцами крошечное семя дикой морковки.
— По щепотке от каждой, — решительно повторила Марта.
Ее вампирские пальцы уверенно раскладывали травы и завязывали тесемки. Когда мы закончили, она использовала для заварки мешочек, который я наполняла сама.
— Восхитительно, — произнесла я, смакуя собственноручно приготовленный чай.
— Возьми его с собой в Оксфорд, пей по чашке в день — и будешь здорова. — Марта стала укладывать мешочки в жестяную коробку. — А когда весь запас выйдет, приготовишь себе новый чай.
— Не обязательно отдавать мне все, Марта.
— По чашечке в день. За Марту. Договорились?
— Договорились. — Это было самое меньшее, что я могла сделать для своей единственной союзницы в этом доме, которая к тому же готовила мне еду.
Я поднялась в кабинет, включила свой ноутбук, перенесла его вместе с рукописью на письменный стол Мэтью. Руки после верховой езды ломило, и я надеялась, что там мне будет удобнее, чем за своим столом у окна. Кожаный стул, рассчитанный на вампирский рост, был мне слишком высок, ноги не доставали до пола, но работа за столом Мэтью как-то приближала меня к нему.
Пока компьютер загружался, я заметила на верхней полке темный предмет. При беглом взгляде он сливался с книжными корешками и деревом — я разглядела его только теперь, заняв место хозяина.
Не книга — деревянный брусочек. Восьмигранный, с вырезанными на каждой стенке окошечками. Черный, весь в трещинах, покоробившийся от возраста.
Детская игрушка, с болью в сердце поняла я.
Мэтью сделал ее для Люка, когда еще не был вампиром и строил церковь в деревне. Теперь она лежит там, где ее никто не заметит, а он сам видит каждый раз, усаживаясь за стол.
Когда он был рядом, мне легко верилось, что в мире нас только двое. Ни угрозы Доменико, ни охота Изабо не поколебали моего убеждения, что наши отношения не касаются никого, кроме его и меня.
Но эта деревянная башенка, любовно сделанная в незапамятно древние времена, разом покончила с моими иллюзиями. Мы должны думать о детях, живых и мертвых. О семьях, в том числе и моей, где генеалогия запутана, а предрассудки укоренялись веками. Сара и Эм до сих пор не ведают, что я полюбила вампира — пора им сказать.
