Тихий шорох совсем рядом заставил Мару резко обернуться. В мгновение ока она вскочила на ноги, вжимаясь в стену каюты. Не дальше чем в трех футах от нее, небрежно прислонившись к тюку, стоял вельможа Шефту.
Он улыбнулся, и по спине между лопаток у нее пробежал холодок.
— Не устала напрягать слух? — мягко осведомился он. — Заходи, внутри слышно гораздо лучше.
«И умереть гораздо быстрее!» — подумала Мара.
Не отвечая, она метнулась в проход между тюками. Но как бы быстра она ни была, он оказался быстрее. Даже не изменив своей ленивой позы, он выбросил руку, и пальцы, словно железные тиски, сомкнулись на ее запястье.
— Повторяю, заходи. Мы жаждем твоего общества.
— Еще бы! — процедила Мара сквозь зубы, тщетно пытаясь вырваться. — Бьюсь об заклад, что жаждешь. Пусти!
— Это тебе ничего не даст. Мы ведь на корабле. Куда ты побежишь?
— За борт!
Он коротко рассмеялся.
— Ты забыла про крокодилов?
— Уж лучше к ним, чем к тебе!
Брови Шефту взлетели вверх в притворном ужасе.
— Неужели мое общество так отвратительно? Я думал, тебе нравится моя беседа. Иначе я бы не позволил тебе подслушать так много.
— «Позволил»? Ты знал, что я подслушиваю?
— Конечно. Ты подошла как раз в тот миг, когда наш добрый капитан делился со мной своими подозрениями. Кстати, он там до сих пор болтает впустую. Пойдем скажем ему, что можно прекращать.
Шефту ухмыльнулся и двинулся через проход между тюками, все так же крепко сжимая запястье Мары. Делать было нечего, и после последней отчаянной попытки вырваться она покорилась. Она с отчаянием и неподдельным удивлением посмотрела на державшую ее руку. Тонкая и изящная — рука аристократа. Но с жилами, как у носильщика.
«Эх-х, несчастный день, когда я увидела этого Шефту! — сокрушалась она. — Чтоб несчастье постигло того хефта, что привел меня на этот корабль из всех кораблей в гавани Менфе…»
Они выбрались из-за тюков и прошли несколько шагов по открытой палубе. Мара жадно смотрела на солнечный свет, на зеленую реку, на синее-синее небо. Никогда они не казались ей такими прекрасными. Она подумала о золотом дворце фараона, о свободе и роскоши, которые скоро могли бы стать ее, о непрочитанных свитках в Комнате Книг у Заши; и о смутном, сладком воспоминании той, другой комнаты. Скоро даже воспоминания будут для нее потеряны.
«Он не по-настоящему жесток, — подумала она. — Он сделает это быстро».
Они шагнули за порог каюты, и солнце померкло. Там, в тени, сидел Неконх, все еще послушно бормоча о грузах и рейсах. Он вскочил на ноги, когда они вошли.
— Так вот она, подслушница! — прорычал он.
— Вовсе нет, наш гость! Как можно быть таким негостеприимным, капитан? Дай девице табурет, она, кажется, бледна.
Неконх угрюмо повиновался, и Мара, тяжело сглотнув, опустилась на кожаную подушку. Она никогда не сталкивалась с такой жестокостью — жестокостью, облаченной в изысканное обаяние.
Шефту удобно устроился бедром на дощатом столе и принялся качать ногой.
— Так-то лучше, — одобрил он. — Я не люблю атмосферу обмана. Гораздо лучше быть откровенными друг с другом, не согласны, капитан?
— Да, мой господин, — неуверенно ответил Неконх.
Шефту резко обернулся к нему.
— Никогда не называйте меня вельможей. Я писец, капитан. Моя жизнь может зависеть от того, запомните ли вы это, — а ваша зависит наверняка! Вы поняли?
На миг личина спала. Мара вцепилась в края табурета, на лбу у нее выступила испарина. Она от всего сердца желала, чтобы он убил ее и покончил с этим.
— Да, я понял, — пробормотал Неконх.
— Хорошо. Как я уже говорил, между нами троими не будет секретов. Вы оба знаете, кто я и какому господину служу. — Шефту снова с улыбкой повернулся к Маре. — А я знаю — в отличие от вас, капитан, — кто эта Голубоглазая и какому хозяину она служит.
Слова были произнесены почти небрежно, но если бы корабль вдруг встал на дыбы, Мара не была бы потрясена сильнее. Она вскочила на ноги, сама не понимая, как это сделала.
— Хозяин? У меня нет хозяина! Ты несешь чушь.
— Какая же ты лгунья, — сказал он.
Почти обезумев, Мара прокрутила в уме все подробности своей внезапной покупки, прогулку по улицам с новым хозяином, разговор за тщательно запертыми дверями. Никто не мог подслушать или догадаться, не подслушав. Неужели этот Шефту — колдун?
— Ты блефуешь! — выплюнула она. — Ты ничего не знаешь обо мне до того дня, как я взошла на этот корабль. Откуда бы?
— Что ж, это не потребовало особых усилий. Знание само шло мне в руки. Я знаю, уверяю тебя.
— Докажи!
Его улыбка застыла.
— Моя дорогая Мара, мне не нужно ничего доказывать.
Да, он говорил правду. Она в ловушке, и он никогда не посмеет отпустить ее с этого корабля живой. Более того, она была уверена, что он знает все. Где-то, как-то он ее раскрыл. В ушах снова прозвучало холодное предостережение ее хозяина: «Если кто-нибудь узнает, ты умрешь на месте».
— Да будет так, — горько сказала она. — Но тебе не придется марать свои вельможные руки моей смертью. Другие избавят тебя от этой хлопоты.