— Нет, я не нанимаю головорезов, это не в моих правилах. Хотя, поверь мне, от сегодняшнего дела у меня душа не на месте! Какая жалость, навсегда закрыть эти лотосово-синие глаза… Садись, дева. Лицо у тебя белее платья.
Она снова опустилась на табурет, едва сумев пробормотать язвительный ответ:
— Благодарю за заботу! Немного поздно, не находите?
— Нет, пожалуй, что нет. — Он удобно сцепил руки на колене. — Ты оказалась в незавидном положении, Голубоглазая. Но должен заметить, тебя предупреждали. Вчера я сказал правду: я еще не решил, чего хочу от тебя. Теперь у меня нет выбора: я должен либо заставить тебя замолчать, либо использовать. Я предпочитаю второе. Но поскольку я не доверяю тебе дальше завтрашнего дня, мне нужно оружие, которое будет висеть над твоей хорошенькой головкой. Ну же. Лучше делай, что я говорю. За побег полагается суровая кара.
«Побег! — в отчаянии подумала Мара. — Если бы только это!»
Если бы только это… неужели это все, что он знает?
Заговорил Неконх, его голос был мягче обычного:
— Так вот оно что! Я-то гадал, откуда у нее эти лохмотья и золотая цепь! Небось, украла у своего хозяина. Как я сразу не догадался?
— Почему? — Шефту коротко рассмеялся. — Посмотри на нее, капитан, вот и причина. Разве в ней есть хоть что-то рабское, кроме этих тряпок? Если бы я сам не видел, как этот тупой болван, ее хозяин, тащит ее домой, чтобы высечь… Слушай, Мара. Я не отправлю тебя к нему обратно, но при одном условии.
— Каком условии? — прошептала она. Мысли ее неслись вскачь. Если он считает ее всего лишь беглянкой… но как же тот разговор, что она подслушала? Неужели он осмелится отпустить ее, зная, что она владеет такой информацией? Он, казалось, совершенно не принимал это в расчет. Что, во имя Амона, у него на уме? Почему он молчит?
— Каком условии? — повторила она.
— Ты будешь служить мне, а не Заше. — Шефту встал и зашагал по крохотной каюте. — Но не как рабыня, Мара. Как союзница. Мне нужен кто-то вроде тебя, кого никто не знает, кто вне подозрений, и кто умен. Это опасное задание, но у тебя нет выбора, и, я думаю, я это ясно дал понять.
Мара слушала молча, едва веря своим ушам. Второй раз за неделю ей угрожали смертью, почти теми же словами втягивая в шпионские интриги, — и делали это двое, что были смертельными врагами, сражаясь в разных станах за противоположные цели!
Это было невероятно, но это была правда. И внезапно Мара поняла, что это еще и уморительно смешно.
Она вскочила так резко, что складной табурет, на котором она сидела, опрокинулся и сложился. Она поспешила поднять его, изо всех сил стараясь сдержаться. Нельзя смеяться, нельзя! Но ей стоило огромных усилий скрыть свое ликование, внезапный прилив былой дерзкой самоуверенности. Шефту не знал ничего, что могло бы ей навредить; зато она поставила ему такой чистый мат, словно они играли в гигантские шашки. Да, он выяснил, что она рабыня. Ну и что? Он не знал ее хозяина. А прежде чем он узнает — задолго до этого — он сам окажется в цепях.
«Может, он и умен, — подумала она. — Что ж, я тоже! Может, он и великий вельможа, и безжалостный, но ему еще предстоит узнать, какой безжалостной может быть оборванка!»
Она покорно повернулась к нему.
— Я согласна на это условие. Вы правы, у меня нет выбора.
— Рад, что ты это понимаешь. Нашему царевичу нужны твоя отвага и твой ум. Давай же, объединим их в этом деле. Я хочу, чтобы ты передала послание Его Высочеству. Для этого тебя нужно как-то внедрить во дворец, и я бы предпочел, чтобы ты там и осталась, если мы сможем это устроить. Будут и другие послания.
Неконх, до этого остававшийся в тени, беспокойным зрителем этой маленькой драмы, наконец шевельнулся.
— Вы думали о ханаанской принцессе, чьи корабли сейчас в Абидосе? Нельзя ли эту крошку переодеть…
— В варварку? — Шефту рассмеялся и указал на Мару. — Эту деву? В ней все говорит о Египте! Нет, капитан, я думал об этом и отбросил эту мысль. Это было бы идеально, но…
— Зачем же в варварку? — скромно пробормотала Мара. — Я говорю на вавилонском. Разве принцессе не понадобится переводчица?
— Переводчица! — Шефту прекратил шагать по каюте.
Неконх возразил:
— Об этом уже позаботились.
— Да, одна должна взойти на борт в Абидосе. Но мы изменим их планы! Эта куда лучше — для нас, — и я верю, что это можно устроить. Голубоглазая, ты уже бесценна! Но нам нужно найти тебе одежду, женщину, чтобы уложить твои волосы…
Мара собрала всю свою дерзость.
— Предоставьте это мне. Слушайте, в Абидосе есть сандальщик, старик, с которым я когда-то дружила. Я как раз направлялась к нему, потому что знала, что он меня спрячет, может, даже даст несколько дебенов на хлеб и жилье в Фивах. Он ненавидит Зашу. Думаю, он устроит и это, возможно, за определенную плату…
— Да, за плату. — Улыбка Шефту слегка скривилась. — Люди сделают что угодно — за плату. Расскажи мне о нем побольше. Он умеет держать язык за зубами?
— Стала бы я сама ему доверять, если бы нет? У него нет семьи, мало друзей, он человек нелюдимый, но всегда ко мне хорошо относился и точит зуб на Зашу, который однажды обманул его при сделке…