— Клянусь Пером Истины, Высочество, я лишь хотела пощадить эту несчастную деву, которая тоскует по дому, напугана и встретила в земле Египта одно лишь презрение. Мне жаль ее, и я не могла сказать ей, что все ее путешествие было напрасным, — не здесь, где Ваше Высочество и все остальные смотрят на нее. Молю, позвольте мне сделать это позже, наедине.
Она умолкла, тяжело дыша. Она была неслыханно дерзкой, и поняла это по испуганному выражению на лице маленького писца. Тот вскипел и шагнул к царю.
— Ваше Высочество! Эта дерзость невыносима! С вашего позволения, я немедленно велю увести эту особу и сам прослежу, чтобы…
— Молчать, — сказал Тутмос. Не сводя глаз с Мары, он одним могучим движением руки отстранил писца на задний план. — Оставь меня. И забери с собой остальных.
Вскоре в комнате не осталось никого, кроме трех сириек, царя и Мары. Тутмос шагнул ближе, все так же впиваясь в нее взглядом.
— Ну а теперь, крошка, — тихо произнес он, — может, ты скажешь мне, кто ты на самом деле.
Инанни подала голос:
— Что он говорит, Мара? Почему ты не переводишь?
Маре удалось сдержать восторг ровно настолько, чтобы быстро ответить:
— Он желает знать, удобнее ли вам, когда все остальные покинули комнату.
— О… о да, Мара, скажи ему, что мне гораздо удобнее!
Тутмос не обратил на нее внимания.
— Торопись, девчонка! Они не будут ждать вечно. Кто ты?
— Переводчица принцессы, Высочество. Но также… в вашем распоряжении.
— Наконец-то! Я так и подумал, как только… — Тутмос осекся, его лицо напряглось. — Откуда мне это знать?
На мгновение Мара растерялась. У нее не было ни талисмана, ни знака, ни доказательства, кроме имени самого Шефту.
— Клянусь тем, кто послал меня, сын фараона, — ответила она. — Клянусь…
— Не называй мне имен! У самих стен есть уши. Опиши его, если можешь.
Инанни теребила ее за рукав. Мара поспешно обернулась, пытаясь собраться с мыслями.
— Моя принцесса, ваш жених осведомляется, хорошо ли вы… э-э… спали, и по нраву ли вам ваши покои.
— О, да, конечно. Я… только звери на ложе… Нет, подожди, Мара. Наверное, не стоит упоминать зверей. Я… просто скажи, что покои мне очень нравятся.
«Описать Шефту? — думала Мара. — С таким же успехом можно описать форму ветра». Описать ли ей увешанного золотом вельможу или ученика писца, которого она впервые увидела склонившимся над ней на палубе «Серебряного Жука»? Она начала неуверенно:
— Он молод и высок, Высочество, и хорош собой, с глазами, как ночь… — Но это ничего о нем не говорило, хоть и было правдой. Она снова представила себе речные блики, играющие на его лице, почувствовала его опасное обаяние, с холодком вспомнила хватку его изящной руки, крепкую, как у носильщика. — Его стоит остерегаться. В движениях его есть какая-то леность… Эх, я не могу сказать так, как хотела бы! В толпе он кажется таким же, как другие, но это не так. Клянусь Пером, он не похож ни на кого, кого я знала! Когда он улыбается… я не знаю, как рассказать вам о его улыбке. Она словно колдовское зелье…
Она смущенно умолкла, увидев веселье на лице царя.
— Последний гонец, который был пожилым мужчиной, описывал его несколько иначе, — сухо заметил Тутмос. — Впрочем, я узнаю своего хитреца. Хорош собой, говоришь? По правде, он почти уродлив, но ни одна женщина этого не замечает! Скажи мне, он в безопасности?
— Да, он в безопасности, — пробормотала Мара. «Пока что», — мстительно подумала она. Зачем она выставила себя такой дурой?
— И здоров?
— Переводи, Мара! — взмолилась Инанни.
— Э-э… моя принцесса, сын фараона осведомляется о здоровье твоих братьев.
Инанни с удивлением переводила взгляд с нее на царя.
— Скажи ему, они процветают, как пальмы. Но как же долго он говорил, чтобы сказать такую простую вещь! По правде, Мара, этот разговор чрезвычайно странен! Его слова говорят одно, а лицо — другое. Посмотри, как он хмурится! С египтянами всегда так?
— Часто, Высочество. Наш язык… он сложнее вашего. — Мара попыталась собрать разбежавшиеся мысли, желая, чтобы принцесса оказалась на дне Нила. Между вопросами Инанни и иронией царя она чувствовала себя жонглером, у которого в воздухе слишком много шаров. Теперь ей нужно было как-то объяснить плохо скрываемое нетерпение Тутмоса. Вон как он хмурится — право, от него мало помощи! Она поспешно выдумала: — Кроме того, моя принцесса, Его Высочество жаловался на легкую головную боль, о чем я забыла упомянуть. Он просит вас не судить о его учтивости по его хмурому виду.
— Головная боль? — Инанни тут же обеспокоилась. — Какая жалость! Неудивительно, что он… Мара, спроси его, пробовал ли он снадобье из толченых маковых коробочек.
Мара повернулась к царю, силой возвращая мысли к его последнему вопросу — здоров ли Шефту. Она ответила на египетском:
— Да, тот, кто послал меня, в полном расцвете сил.
— Хай! Хвала богам. Скажи мне, Голубоглазая, где он тебя нашел?
— На нильском судне под названием «Серебряный Жук». Мы… мы случайно плыли вместе вверх по реке и встретились совершенно случайно.