— Случайно, значит? Бьюсь об заклад, с того момента ничего не было оставлено на волю случая. Он дотошен, этот малый. Интересно, какой топор он нашел, чтобы держать его над твоей хорошенькой головкой? Хотя, может, и ничего, кроме этих черных, как ночь, глаз… — Тутмос усмехнулся, но жестом пресек ее возражение. — Неважно, я в нем уверен, а значит, и в тебе. Можешь передать… — Он осекся, раздраженно мотнув головой в сторону Инанни, которая уже выказывала признаки нетерпения. — Продолжай нести от моего имени свои сладкие вавилонские глупости, а потом передашь мне его послание.
— Что он сказал, Мара? Он пробовал маковые коробочки?
— Нет, моя принцесса. Он никогда не слышал о таком снадобье. Он говорит, что посоветуется с царским лекарем и тронут вашей заботой о его здоровье.
— Ты уверена, Мара? Он не выглядит тронутым, только сердитым!
— Да, но это все его головная боль! На самом деле, он не только тронут, но и сражен Вашим Высочеством. Он выразил великое изумление, что столь миловидная особа обладает еще и добрым сердцем.
Инанни начала сиять.
— Миловидной? Он назвал меня так? Вот как! Значит, он все-таки не сердится! Я думаю, он одинок, Мара. Ему нужна женщина, чтобы заботиться о нем, вот в чем дело. Не одна из этих холодных египетских красавиц, а кто-то, кто будет его любить и утешать… Скажи ему, что я приготовлю маковый отвар своими руками, и никто другой к нему не прикоснется. Как же я его неверно судила! Он сама доброта, и так красив… правда, он красив, Мара?
Пробормотав что-то в знак согласия, Мара с некоторой нервозностью повернулась к изумленному Тутмосу.
— Сдержись, умоляю! — сказал он ей. — А то эта толстая сирийка окажется у меня в объятиях. Ну же, передавай послание и поторопись, наше уединение не будет долгим.
— Боевой ястреб летит.
Тутмос мгновенно изменился в лице.
— Хвала Амону! — воскликнул он. Он на миг закусил губу, глядя в пустоту, и Мара почувствовала, как они с Инанни растворились в тумане небытия. Внезапно он развернулся и принялся метаться взад-вперед, взад-вперед, словно пантера в клетке. Инанни растерянно обернулась к ней.
— Почему он так себя ведет, Мара? Что он сказал?
— Что он в восторге от твоего предложения приготовить маковый отвар. И сейчас пытается вспомнить, есть ли сырье в дворцовых кладовых.
— О, пусть он об этом не беспокоится! Мои женщины привезли много из нашей страны. Скажи ему, отвар будет готов в течение часа.
Мара помедлила. Хмурый, погруженный в свои мысли царь был грозен; она знала, что он забыл об их существовании. Но Инанни нетерпеливо торопила ее:
— Скажи ему, Мара!
— Сын фараона, — рискнула Мара. — Прошу прощения, но я должна говорить, иначе эта дева заподозрит неладное…
— А? Что?
— Ваше Высочество позволит ей приготовить этот отвар?..
— Да, да, пусть делает что хочет! Боевой ястреб. — Тутмос продолжал метаться. — Это были точные слова послания?
— Да, Ваше Высочество.
— Клянусь Амоном, чтобы даже мой хитрец обладал таким даром убеждения! Я начинаю думать, что он и есть Великий Маг, и, право же, ему придется им стать… Теперь нам нужно золото. Много, очень много! Передай ему это. Спроси его… — Царь остановился у стола, спиной к Маре. Он взял лежавший там папирус, мгновение рассеянно повертел его в пальцах, а затем снова бросил. — Спроси его, — тихо продолжил он, — действительно ли его магия — это щит и оплот для него. Ибо ему предстоит отправиться в дальний путь. В земле Египта есть лишь один человек, который даст золото ради меня, и у которого его достаточно.
Он снова умолк, словно не решаясь продолжать. Мара машинально выдумала для Инанни какую-то очередную небылицу, но все ее внимание было приковано к царю. Дальний путь? О чем он говорит? В его манере было что-то странное, смесь страха и мрачной решимости, что не сулило Шефту легкой задачи.
Внезапно Тутмос резко развернулся.
— Ты, голубоглазая, — произнес он с тихой угрозой. — Жизнь твоя не будет стоить и ломаного гроша, если это услышит кто-нибудь, кроме него. Ты поняла?
Мара кивнула, слегка отпрянув. Его взгляд был страшен.
— Тогда вот послание. Скажи ему, он должен отправиться к Реке Тьмы, как мы говорили давным-давно. Он должен взять сокровища того, кто спит там, даже царскую кобру с его чела и ожерелье из амулетов…
— К Реке Тьмы? — Мара подавилась словами.
— Да. Он должен взять у мертвых золото, которое нужно Египту, чтобы жить! Он должен спуститься в страну ночи и принести его мне.
В животе у Мары образовалась ледяная пустота. Шефту было приказано совершить самое гнусное преступление, известное Египту, — ограбить гробницу фараона. Он должен был взломать двери, некогда запечатанные молитвами и песнопениями на веки вечные, спуститься в гулкую тишину, в глубочайшую ночь, прокрасться через залы, коридоры и темные тайны в самую дальнюю камеру, где покоился фараон среди своих сокровищ, — и он умрет там, пытаясь вырвать их у хефтов, что охраняют его. «Он никогда не вернется», — подумала Мара.
Тутмос мгновение пристально наблюдал за ней, пока она стояла, онемевшая и больная от услышанного. Тихо он добавил: