— Да, держат. Слишком молод для хорошей службы, твердят они мне! Демоны! Бьюсь об заклад, я владею мечом не хуже тех мумий у Главных ворот!
«Идеально, — подумала Мара. — Молод, наивен, скучает на посту и горд своими мускулами».
— Клянусь, так и есть! — с восхищением сказала она. — Право же, с вами поступают несправедливо. Молодость лишь придает силы руке и красоты обличью. Несомненно, они завидуют, капи… э-э…
— Решед. Сын каменотеса Сетека.
— Решед, — тихо произнесла Мара. Она взглянула на него снизу вверх широко раскрытыми глазами, а затем опустила ресницы к щекам.
Он громко сглотнул, придвинувшись к ней немного ближе.
— Амон! Ты живешь в Золотом Доме, Голубоглазка? Я никогда не видел тебя до вчерашнего дня. Клянусь моим Ка, ты такая хорошенькая!
— Твои речи сладки, как мед, стражник. Эх, да что толку быть хорошенькой, когда на сердце тоска! О, Гебу, мой бедный Гебу!
Она отвернулась, снова всхлипывая, и положила руку ладонью на макушку в позе скорбящей. Как она и надеялась, он погасил яркий факел из уважения к ее горю, а затем подошел еще ближе.
— Ну же, что с тобой, крошка? Кто этот Гебу?
— Увы, это мой брат, он один и болен до смерти там, в городе, а я должна оставаться здесь, за этими стенами. Он — все, что у меня есть на свете, а я не могу даже пойти ухаживать за ним!
— Эх, бедная девица! Кто же держит тебя в плену?
— Я служу сирийской принцессе и должна быть рядом с ней. Но она спит как убитая, ночью я ей совсем не нужна. Я могла бы ходить к Гебу каждую ночь, если бы только… если бы только…
Ее рыдания возобновились с новой силой.
— Если бы только что? — пробормотал Решед. Он похлопал ее по плечу; его рука несмело, как бы невзначай, легла ей на плечи. Продолжая плакать, она так же невзначай высвободилась.
— Если бы только я могла пройти через эти ворота, тайно, чтобы никто не знал и не нес ответственности, даже если бы стражник отвернулся… — Теперь уже она придвинулась к нему, положив руку ему на предплечье. — Я думала о вас, признаюсь. Когда вы улыбнулись мне прошлой ночью, вы показались таким… таким добрым… — Ее голос придал этому слову особый смысл. — Но, конечно, я ошиблась, я надеялась на слишком многое. Вы никогда не пропустите меня через ворота, даже отвернувшись, ваш капитан рассердится и, возможно, накажет вас…
Она отвернулась, но он притянул ее обратно, и его рука уже не была такой несмелой.
— Кто боится капитана? Только не я, красавица!
— Вы хотите сказать, что вы бы… что это возможно…
— Я хочу сказать, мы могли бы немного поторговаться. Что ты мне дашь, если я отвернусь?
— Дам? Но у меня нет золота.
Он тихо рассмеялся, сжимая объятия.
— Мне не нужно золото, малышка Голубоглазка.
— Тогда, право же, я не знаю… Нет, пустите меня!
Она ловко увернулась от его поцелуя, выскользнув и прижавшись к воротам, словно в испуге.
— Вы слишком дерзки! Нет, не подходите ближе… пожалуйста, Решед…
Он остановился, снова рассмеявшись.
— Что плохого в поцелуе?
— Ничего, быть может. Но такая спешка неприлична! Помилуйте, я лишь сегодня вечером узнала ваше имя!
— Ах, вот оно что! Тогда давай познакомимся поближе! — В его голосе была бравада, но и некоторая неуверенность. Он взял ее за руку и вывел — нежно, как она заметила — из тени. — Не бойся меня, — неловко проговорил он.
«Матерь небесная, до чего же он невинен!» — подумала Мара. Стоя рядом с ним на дороге, она улыбнулась ему в знак прощения.
— Теперь я вас не боюсь. Возможно… — Она помедлила, затем, словно охваченная застенчивостью, пошла по дороге к большим бронзовым воротам. Он с готовностью зашагал рядом.
— Возможно, что?
— Возможно, я боялась лишь… своих собственных чувств.
— Ах, вот как? Но когда мы познакомимся поближе?
На его лице уже было выражение человека, ныряющего с головой в пуховую перину. Она подождала, пока они не оказались под светом факела, затем повернулась к нему, бросив взгляд из-под подведенных век.
— Что ж, тогда я, может, испугаюсь еще больше. Думаю, мне лучше попрощаться с вами прямо сейчас.
— Попрощаться! Но ты… я думал, ты…
— Неважно, что вы думали! Я передумала. Вы слишком дерзкий молодой человек, соблазняете девушку медовыми речами, пытаетесь поцеловать ее в первую же минуту! Нет, не трогайте меня, не смейте! Я возвращаюсь во дворец…
Она развернулась, чтобы бежать, но он сердито схватил ее за талию.
— А как же наш уговор? Я научу тебя играть со мной, моя маленькая…
Мара внезапно прекратила вырываться и обмякла в его объятиях.
— Ах, я же просто дразнилась… пожалуйста, ослабь хватку. Я поторгуюсь с тобой, если обещаешь больше меня не пугать, клянусь, поторгуюсь. Не хмурься, прошу…
Он смотрел на нее сверху вниз, костяшкой пальца приподняв ей подбородок, чтобы свет факела падал прямо на лицо.
— Клянусь всеми богами, я никогда не встречал такой девицы, как ты! — в замешательстве пробормотал он. — У мужчины от тебя голова кругом идет.
— Решед… милый Решед… ты и вправду пропустишь меня через ворота?
— Не следовало бы.
— Но ты пропустишь?
— Не так быстро! У меня своя цена. Я должен увидеть тебя снова.
— Ну разумеется! Когда я снова пойду навестить брата…