— Мне нужно больше, плутовка. Слушай. У меня три выходных вечера каждый месяц. Ты встретишься со мной?..
— Возможно.
— Да? В мой следующий выходной, через семь ночей?
— Возможно… — выдохнула Мара.
Он внезапно наклонился к ее губам, но она увернулась на волосок, подняла тяжелый засов на воротах и выскользнула на улицу. Снова заглянув внутрь, она подняла руку и неспешно провела ладонью по его щеке.
— Благодарю тебя, дорогой Решед, — прошептала она. — Я постучу трижды, когда вернусь.
Оставив его ошеломленно смотреть ей вслед, она поспешила прочь, во тьму.
Она забыла о нем, не успели затвориться ворота. Как же черно вокруг после яркого света факела! Она едва различала тонкие, высокие стволы пальм, что росли вдоль дороги, хотя, подняв голову, видела их перистые верхушки, вырисовывавшиеся на фоне звезд. Она должна идти на восток вдоль дворцовой стены, сказал Шефту, а когда стена повернет на юг, пересечь дорогу к лавке золотых дел мастера Нефера. Кто-то будет ждать.
«Кто?» — гадала она, бесшумно ступая сандалиями на восток. Придется ли ей снова представляться? И если да, то как? Хвала богам, тот, с гранитным лицом, ничего не подозревал. Он мог бы устроить ей смертельную ловушку сегодня ночью, если бы только знал…
Вот и изгиб стены. Мара вгляделась вперед, накинув на голову и нижнюю часть лица край плаща, прежде чем пересечь пустынную дорогу. Укрывшись в рощице, она увидела перед собой тусклый фасад здания, прорезанный черным прямоугольником — глубоко утопленным дверным проемом. Прямо над ним она едва различила иероглиф «Нефер», начертанный на глиняных кирпичах. Осторожно она двинулась к нему. Никого не было видно, ни звука, лишь этот ждущий черный квадрат. А если это ловушка? Там мог скрываться кто угодно, что угодно.
Она медлила долго, с неохотой, прежде чем решить, что единственный способ проверить ловушку — это шагнуть в нее. Бросив последний взгляд назад, она метнулась в дверной проем. Тьма сомкнулась над ней. Мгновение она стояла с колотящимся сердцем, затем начала двигаться вперед, осторожно ощупывая вытянутой рукой прохладные, шершавые кирпичи стены. Не было ни звука, кроме ее собственного сбившегося дыхания. Неужели она одна? Ожидая в любую секунду коснуться гладкого дерева двери, ее рука вдруг наткнулась на пустоту, и еще через несколько шагов она поняла, что проход вывел ее в какое-то другое место.
Она с беспокойством остановилась, пытаясь понять, где находится. Дуновение ночного ветерка коснулось ее щеки, сопровождаемое тихим шелестом над головой. Она, должно быть, во внутреннем дворе, под навесом из сухих пальмовых листьев; теперь она видела очертания стен, а тут и там вокруг них — большие округлые предметы, почти неразличимые во мраке. Она настороженно вглядывалась в один из них, как вдруг за ее спиной покатился камешек. Она резко обернулась.
Кто-то — или что-то — стояло у стены, сгусток тьмы среди теней. В панике она отпрянула к проходу, из которого вышла. Но фигура тоже двинулась. Было что-то знакомое в этих грузных очертаниях, в развороте плеч…
— Это ты, крошка? — донесся низкий рокот.
— Неконх! — Почти спотыкаясь от облегчения, она метнулась к нему.
— Тсс! Ни звука, дева. — Он возник рядом с ней, успокаивающе-основательный, и она почувствовала, как ее схватили за руку. — Сюда. Поговорим позже.
Она никогда не была так рада видеть кого-либо. С порывом нежности, удивившим ее саму, она вцепилась в него, чувствуя в нем старого друга — своего единственного друга в этом опасном, безжалостном мире. Это была утомительная жизнь, несмотря на все ее великолепие, — день за днем играть с огнем, никому не доверять, всех обманывать, ставя все на проворство собственного ума! На миг Мара затосковала по рыночной площади Менфе, где единственной ее заботой было стащить медовую лепешку.
Но лишь на миг. Она поспешила за Неконхом.
— Что это было за место? — прошептала она, когда они вышли на улицу. — Эти огромные горбатые штуки у стен?..
— Горбатые? А, это печи, где плавят золото. Мы были во внешней мастерской Нефера. Сюда, теперь в этот переулок.
Он провел ее через улицу в узкий проход между темными складами. Спотыкаясь о невидимый мусор, Мара выплюнула досадливое ругательство, а затем тихо усмехнулась.
— Эх! Как же хорошо говорить что думаешь, когда хочется! Я так долго вела себя как святоша, что скоро задохнусь от собственного жеманства и кривляния! Капитан, куда мы идем?
— В Фивы, в таверну на набережной. Так ты уже устала от своей прекрасной жизни, а?
— Не совсем. Приятно есть досыта и помыкать рабами. Но язык мой устал от поводка.
— Бьюсь об заклад, ему пришлось поработать, чтобы ты сегодня выбралась за эти стены.
— Да не так уж и сильно, — уклонилась она от ответа.
Они вышли из переулка в нагромождение низких построек, сараев и лодочных эллингов.
— Я чувствую запах реки, — пробормотала Мара, глубоко вдыхая знакомый, пьянящий запах. Мгновение спустя они свернули за угол заброшенного рыбного прилавка, и перед ней раскинулся Нил, звезды качались по всей его темной, покрытой рябью, глади.
— Мы на ту сторону, Неконх?
— Да. Там ждет лодка.