Мара медленно, почти незаметно, пятилась от него, хотя, казалось, едва двигалась или даже дышала. Внезапно она развернулась, чтобы бежать. И в то же мгновение рука Шефту метнулась и схватила ее за запястье. Вмиг он заломил ей руку за спину и рывком притянул к себе. В другой руке он держал сверкающий нож.
— Не в этот раз, крошка, — тихо сказал он.
От его грубого обращения плащ соскользнул с ее волос, и по переулку поплыл аромат лотосов. Неконх, прижавшись к стене напротив, пытался отвести взгляд, но не мог. Его глаза были прикованы к лезвию ножа, и до него постепенно дошло, что оно дрожит.
— И чем же ты его ублажала, любопытно? — прошептал Шефту. — Того своего хозяина, кем бы он ни был. Что ты ему говорила? И как много?
Мара тоже смотрела на нож, отшатываясь от него так далеко, как позволяла его хватка.
— Шефту, — выдохнула она. — Ты не можешь… ты не сможешь…
— Ах, неужели не смогу? Кто об этом узнает — и кого это тронет?
Внезапно она посмотрела на него. И тут Неконх стал свидетелем очень странной вещи. Вместо того чтобы отшатнуться от ножа, она бросилась прямо к Шефту, обвила свободной рукой его шею и поцеловала его в губы.
Что произошло дальше, так и не уложилось в голове Неконха. Он расслышал сдавленное проклятие Шефту, лязг ножа о гравий и почувствовал, как Мара врезалась в него, словно ее швырнули. Инстинктивно Неконх обхватил ее руками и развернулся так, чтобы защитить ее своим телом.
— Забирай ее, капитан! — выдохнул голос, который мог принадлежать вельможе Шефту. — Увези ее из Фив, из Египта, куда угодно, но чтобы я ее больше никогда не видел!
Поспешные шаги удалились вверх по переулку, застучали за углом и стихли.
Когда в голове Неконха немного прояснилось, он обнаружил, что непрерывно и бессмысленно ругается себе под нос, все еще крепко сжимая Мару в объятиях. Он умолк, смочил дрожащие губы и ослабил хватку, чтобы взглянуть на нее. Она бурно рыдала, и он не знал, от гнева или от страха.
— С тобой все в порядке, крошка? — пробормотал он. — Он тебя не тронул?
Она покачала головой, сильнее уткнулась ему в грудь и продолжала всхлипывать. Он неловко держал ее, время от времени похлопывая по плечу и бормоча под нос невнятные утешения. Не привык он к рыдающим девицам и понятия не имел, что с ними делают. Но смутно чувствовал, что лучше дать ей выплакаться вволю.
Постепенно буря немного утихла, и через мгновение она шевельнулась и подняла голову.
— Неконх… где он?
— Ушел, крошка. Вероятно, уже на полпути к «Соколу».
— Он пойдет туда?
— Да, думаю, да. Он захочет убедиться, что все в порядке, и кроме того…
— Кроме чего?
— Ну, крошка, — хрипло произнес Неконх, — думаю, он пойдет предупредить их о тебе.
— Приказать им убить меня при первой же встрече, бьюсь об заклад, — взорвалась она. — На тот случай, если ты не увезешь меня достаточно далеко, на край света…
— Да, на тот случай, на тот случай, — успокаивал он. — Но не будем садиться на эту мель, пока до нее не доплыли. Я должен увезти тебя, крошка, ты ведь знаешь это, правда? — Она беспокойно шевельнулась, и он опустил руки, изучая ее профиль во мраке. — Слушай, дева. Сколько в этом было правды — в том, в чем он тебя обвинял?
— О… — Ее рука коснулась смятого лотоса в волосах. Она вытащила его, мгновение посмотрела и уронила на землю. — Все, Неконх. Кроме того, что про корабль. Это Сахуре сказал, он, должно быть, потому что я никогда, я даже не собиралась! Клянусь, я ничего не говорила… — Она осеклась, казалось, на мгновение задержав дыхание. — По крайней мере, не много… — внезапно продолжила она. — А что до остального, разве можно меня в этом винить? Я не просила, чтобы меня продавали! Но, матерь истины, это был шанс обрести свободу, может быть, богатство! Что я тогда знала о царе? Я даже с Шефту еще не была знакома! А когда познакомилась, то пожалела, что вообще видела этого проклятого своего хозяина, но… Неконх, я не говорила ему ничего важного, я лишь играла с ним в «собак и шакалов». Я ведь должна была, правда? Если бы я этого не делала, он бы выбросил меня обратно в сточную канаву…
«Эх, да она просто дитя, — думал Неконх. — Маленькая оборванка в этом проклятом, уродливом мире, и некому за нее заступиться».
— Неважно, это уже в прошлом, — пробормотал он, неловко похлопывая ее. — У нас будет славное плавание, хоть до самого Крита, если хочешь. Крит — хорошая земля, крошка, остров. Немного странноватый и чужой, но приятный, и достаточно оживленный даже для тебя. Там есть акробаты — и мужчины, и женщины, — которые пляшут под рогами быков и перепрыгивают через их спины так, что ты подобного никогда не видела. И рабыней ты не будешь, и бьюсь об заклад, ты сможешь продать то свое кольцо за сотню золотых дебенов… Эх, пойдем, Голубоглазая, Крит — то, что надо. Уйдем из этого темного переулка…
— Ты добр ко мне, Неконх, — прошептала Мара. — И я пойду, но… — Она помедлила, сопротивляясь, когда он попытался повести ее вперед.
— Что теперь не так, дева?
— Неконх… откуда мы знаем, что он ушел? Он может ждать, вон там, за углом! Или он мог передумать и вернуться…
— Нет, не беспокойся. Он ушел.