Хуан и Ортега вышли к реке в тот самый момент, когда на джунгли налетел ураган, обрушив на землю тонны воды. Морщась от тяжелых капель дождя, Хуан окинул взглядом поляну в поисках убежища. Среди молодых побегов бамбука он приметил шалаш из пожухлых прошлогодних пальмовых листьев.
— Там можно укрыться, — сказал Хуан, стараясь перекричать шум дождя, и показал на заросли. Туда они и побежали, проклиная всё на свете. Ветер буквально сбивал их с ног, обдавая контрастным душем.
Метис откинул намокшие ветви, закрывающие вход, и, упав на колени, первым заполз внутрь. Следом, рыча и отплевываясь, забрался Ортега. В шалаше было тихо и тепло. Пахло пальмовым маслом и завядшими цветами, которые обильно устилали камышовую подстилку, прикрывающую землю.
Разведчики были нисколько не удивлены тому, что в шалаше нашлось несколько ломтей вяленой рыбы, горшок с сырой фасолью и окаменевшие лепешки, завернутые в змеиную шкуру. Индейцы всегда оставляют немного провизии в охотничьих шалашах.
Надо было просушить вещи, промокшие насквозь. Но это было второстепенной задачей, главное — оружие, которое должно быть сухим и готовым к бою. Поверх камышовых матов капитан постелил вариш[82]. Мешок был из-под бататов[83], пах мышами и корнеплодами. Поверх него Ортега положил винчестер, револьвер и пояс с патронами.
— И всё? — Хуан с кривой ухмылкой покосился на его вооружение.
— Почти! — капитан кинул на патронташ нож, который прятал в сапоге.
— Уважаю ножи, не то что эти пукалки. — Хуан расстегнул пояс, сбрасывая на мешок обе кобуры. — Я с ним, — он хлопнул по ножнам, из которых торчал здоровенный мачете, — не расстанусь ни при каких обстоятельствах. Даже на Страшном Суде.
Но Ортега не слушал его. Он пристально смотрел в щель в стене шалаша.
— Что там? — Хуан присел рядом.
— Кто-то бежит сюда.
— А ну дай посмотрю! — Как всякий, в чьих жилах течет хоть капля индейской крови, Хуан обладал отменным зрением и мог с трехсот шагов попасть в самую мелкую монету.
От пироги, вытащенной на берег, в их сторону, бежал индейский мальчик.
То, что это был ребенок, Хуан не сомневался, несмотря на сплошную сетку дождя. На вид лет тринадцати-четырнадцати, достаточно упитанный… Этакий пирожок с ножками. И, кажется, Хуан знал его. Тот самый толстяк, что с воплем выскочил из крайней хижины, когда метис высматривал мальчика с небесно-голубыми глазами. Мальчишка истошно орал, и пришлось срочно ретироваться из деревни.
— Просто подарок судьбы.
— Что там? — Ортега присел рядом, стараясь заглянуть напарнику за плечо.
— Он бежит сюда. — Хуан поднял мешок. Оружие со звоном рассыпалось по полу. — Стань на ту сторону. Ты знаешь, что делать. — Метис швырнул капитану мешок, а сам взял с пола веревку.
Гонимый голодом больше, чем дождём, Мава не обратил внимания на открытый лаз. у самого входа рухнул на колени и, быстро перебирая руками, вполз в шалаш. Его голова плавно вошла в темноту. Пахло мешковиной и гнилым картофелем. Мава хотел проползти вглубь и осмотреться, но руки сами собой подсеклись, легли вдоль туловища, и то, что он принял за шалаш, оказалось мешком. Сквозь ткань он видел две тени, похожие на гигантских пауков, которые не спеша перебирали лапами, пеленая свою жертву.
Кто был жертвой и что, собственно, произошло, Маве не надо было объяснять. Из всех событий сегодняшнего дня выходило, что его нападение на Томми, как братец называл своего дружка, не осталась без возмездия. Тот маленький гаденыш пожаловался своим родственниками, гигантским паукам-птицеедам, и они устроили засаду. О том, что они сделают с обидчиком их родичей, можно было только догадываться. По всем законами гастрономии получалось, что его сначала растворят в слюне, а потом высосут, словно кисель, или скормят своим детенышам — маленьким паучкам.
Мава взвизгнул, но тут же затих, получив удар кулаком в бок.
Незнакомый голос, на чужом языке, что тот прохрипел ему в ухо, но что Мава не понял. Он старался вести себя тихо и не злить своих похитителей. Единственное, что он сделал — пукнул от страха. Как казалось мальчику, сделал он это тихонько, но запах был невыносим. Те, кто его поймал разразились руганью и наградили толстяка отменной порцией тумаков и подзатыльников, чем привели его в неописуемый восторг.
Так могли ругаться только люди, а это значит, его не сожрут четырехглазые птицееды.
«Сезон дождей не лучшее время для путешествий по джунглям», — любил шутить Маракуда, но ему нравилось это время года. Дождь полоскал не на шутку, превращая ручьи в полноводные реки, а низины — в настоящие озера.
Четверка друзей сидела в дупле и время от времени поглядывала на темный проем, за которым сверкали молнии. Онка, Мартин и Томми под всполохи молний слушали страшилку, которую им рассказывал Маракуда.