— А я соберу военный совет. Возможно, последний совет в моей жизни. — Каутемок повернулся и пошел к мужскому дому, где уже толпились воины в ожидании начала инициации.
Мава с дружками стоял под деревом и, сильно жестикулируя, рассказывал про битву с пауком.
— А он большой? — Ара вжал голову в плечи. Он страсть как не любил всяких там членистоногих.
— Кто?
— Да паук, который тебя чуть не сожрал.
— Да вот такой, — Мава развел руки на ширину плеч. По его рассказам выходило, что паук был размером с хороший арбуз.
— Страсть! Я бы не стал с таким биться.
— А я бы сразился, — Вайяма махнул рукой, представляя, как он нокаутирует паука.
За деревьями мелькнул Маракуда и так же быстро исчез в джунглях.
— А куда он собрался? — Ара почесал свой отвислый нос.
— Не знаю. Но если мы пойдем за ним, то узнаем его тайну.
— Я за ним не пойду! Отец сказал, что он колдун.
— Я тоже.
— Трусы! — Мава сошел с тропы и побрел, топча папоротник, в сторону реки. — Смотрите, вот его следы, — крикнул он в надежде увлечь за собой друзей и покрутил головой, прислушиваясь к шорохам леса. — Вайяма, Ара! — позвал он, но ответом ему была тишина. — Предатели!.. Ничего, я сам выслежу его.
Мава вышел к реке как раз в том месте, где возле вывернутой с корнем дикой папайи на берегу стояла пирога[80]. Столкнув лодку в воду, мальчик залез в неё. Пирога качнулась и выплыла на середину протоки. Когда Мава ступил на берег, он видел, как голова брата мелькнула за поворотом реки. Тот был без лодки, но стоял в воде. Точнее не стоял, а шел по ней. Хотя нет. Маракуда не шевелил ногами — стало быть, стоял. Но при этом он удалялся, значит, ехал на чём-то, чего Мава не видел. Брат словно скользил по воде. Не может человек скользить по воде! Прав был отец Ары: Маракуда — колдун, и в лес он ходит, чтобы превращаться в тапира или ягуара, и, скинув человеческую кожу, носится по джунглям, оглашая окрестности яростным воем или рыком. Маве стало страшно и одновременно жалко себя, он всхлипнул и вытер нос. Делать нечего: обозвав друзей трусами и предателями, он не мог вернуться в деревню, не узнав тайну Маракуды. Мава взял в руки весло, окунул его и слегка провел по воде.
Под днищем что-то булькнуло — и темная тень промелькнула в глубине, направляясь в затон с лилиями.
— Ненавижу пауков, змей и крокодилов! — Мава налег на весло, загребая по очереди вдоль каждого борта. — Еще не хватало, чтобы они сожрали меня. Вернусь — перебью в реке всех кайманов. И пауков тоже. — Только сейчас он понял, что поступил опрометчиво, не взяв с собой ничего из оружия. Мава налег на весло, продолжая бухтеть. — Всё равно узнаю твою тайну и выведу на чистую воду!
Послышался ехидный смех. В воде показались рыбки, которые слишком близко подплыли к лодке. Недолго думая, мальчик со всего размаха ударил веслом по воде.
— А ну пошли отсюда! — крикнул он, распугивая стаю рыбешек.
Полчаса Мава усиленно греб, стараясь догнать своего братца. До боли в глазах всматривался в берега вдоль реки, старательно вытягивая шею на поворотах.
Налетевший неожиданно дождевой шквал застал его врасплох. Капли секанули по голой спине, выбили дробь по бортам лодки, пробежав от носа до кормы, спрыгнули в реку, покрывая её пузырями. Небо стало серым и неуютным.
Ветер заскрипел в ветвях, разворачивая их в сторону одинокой пироги, в которой сидел мальчик с веслом в руках. Ветер как будто показывал всем: вот, посмотрите, это плывет Мава — тот, который не верит, что его брат может разговаривать с животными, и тут же закатился в истерическом смехе, трясясь и надрываясь от хохота. С ним хохотал весь лес, шевеля растопыренными ветвями и разбрасывая во все стороны облетающие листья.
Надо было пристать к берегу и поискать убежище.
Нет смысла следить за человеком, если ты не знаешь, где этот человек. Хотелось есть и пить. И если вторую проблему он решил за счет дождя, то первая, как назло, обострилась настолько, что заявила о себе в полный голос в виде стонущего от голода живота. Дождевые ручейки текли по лицу, по плечам, по спине. Набедренная повязка намокла, и в лодке под ногами захлюпала вода. Мава покрутил головой по сторонам. Черные от дождя, шевелящиеся на ветру джунгли окружали его со всех сторон. Он проплыл уже пять ручьев, впадающих в Каймановую реку, но Маракуды нигде не было. Над головой громыхнуло так, что Мава зажмурился. Дальше судьбу испытывать он не захотел и повернул к берегу, где в свете молнии заметил стоящий под деревом шалаш.
Он знал про него.
Это был обыкновенный рыбацкий шалаш, построенный на случай непогоды. В прошлом месяце, когда ходили проверять с отцом верши[81], то ночевали в нём. Отец оставил там немного сушеной рыбы, бобы и твердые, как камень, лепешки, а из оружия — несколько стрел и лук.
Вытащив на берег каноэ, Мава кинул весло на дно лодки и побежал, шлепая босыми ногами по мокрому песку. Его следы тут же размывал дождь, превращая в лунки с неясными очертаниями.