— Взять! — отдал команду телохранитель. Храбрецы окружили девочку. Наемники без раздумий направили ружья на лежащую на земле Пват, не оставляя надежды на побег.
Томми, словно мустанг[102], промчался по земле, подскочил и прыгнул на Сильвера. Но тот был готов отразить атаку. Одноглазый видел, как замерли конкуренты, и успел заметить, кто это сделал. Орудуя прикладом ружья, словно клюшкой для гольфа, телохранитель Гонсалеса на лету сшиб паучка — и тот исчез, скрывшись за кронами деревьев.
— Тащите её в лагерь и этих тоже, — Сильвер показал на окаменевших Ортегу и Хуана.
Четыре солдата отделились от отряда, встали попарно рядом с капитаном и его приятелем, подняли неудачников, перевернули на бок и понесли в лагерь, словно это были не люди, а гипсовые статуи.
Из-за пальмы вышел Мава. Он видел, как упала Пват, видел желто-зеленый с чешуйками хвост, сбивший её с ног, и солдат, окруживших девочку. Видел, но не помог.
О том, что солдаты схватили Пват, Вайяма не знал, но то, что вся охрана куда-то делась, было странно. Маячили только головы сторожей на плотине и несколько человек находились в тоннеле, откуда доносился гул буровых машин.
Вайяма нашел Каракару, лежащего среди камней.
Вокруг стояло несколько индейцев, обступив своего вождя плотным кольцом. Сын сел рядом. Поправил повязку, которая сползла с груди отца, открывая страшную рану. Выстрел произвели в упор из дробовика, разворотив грудь, и то, что Каракара еще жил, было настоящим чудом. Воля к жизни и помощь Неба не давали телу умереть.
— Я видел свою сестру, — сказал Вайяма.
Вождь уже прошел Изумрудные холмы, вступая в Долину смерти. Но его вернули. Вернул голос сына, сказавшего, что видел сестру. «Его сестра — моя дочь. Моя дочь — Пват». Каракара развернулся и пошел назад.
Он открыл глаза и мутным взором посмотрел на мальчика.
— Повтори, что ты сказал.
— Я видел свою сестру Пват и вашу дочь. Я говорил с ней.
— Где? — прошептал он.
— На берегу, там, куда мы таскаем камни.
— Что она там делала? — вождь захрипел, закашлялся, выплевывая сгустки крови, ему было тяжело говорить, но он спросил, превозмогая боль.
— Она сказала: как только зайдет солнце, Маракуда поведет в бой звериную армию, чтобы спасти наш мир.
— Так и сказала?
— Да.
— Слушайте меня, — улыбка скользнула по губам вождя. Индейцы подошли ближе, чтобы не пропустить важного. — Маракуда защитит нашу землю, и вы должны ему помочь, а я покидаю вас. Я всегда любил свою дочь, и, если Маракуда предложит ей стать его женой, скажите, что я не возражал. А ты, сын мой, защищай сестру. — Каракара подставил ладонь, наполняя её хрустально чистой водой, стекающей по камням. Он пил с наслаждением, пил последний раз в своей жизни, чтобы уйти за Изумрудные холмы и уже не возвращаться.
Часовой козырнул, пропуская профессора.
Рошель прошел несколько метров, подошел к подъемнику и, схватившись за поручни, забрался в деревянную люльку. С трудом вдавил приржавевшую кнопку, в коробке щелкнул контакт, шестеренки закрутились, корыто поползло вниз — мимо стены из свай, досок, камней и глины.
Сверху был виден весь масштаб строительства.
Огромный котлован, широкий у основания и узкий на выходе, был похож на разрезанную пополам резиновую клизму. Сотни рабов копались на дне искусственного углубления. Сотни тросов свисали вдоль отвесных стен. Сотни лебедок тарахтели, поднимая и опуская корзины с глиной и камнем. Сотни свай были уже вбиты, и столько же еще будут вбиты в основание стены, удерживающей давление озера.
А потом будет большой «Бум!»
Всё это взлетит на воздух, и, как по мановению волшебной палочки, вода из озера уйдет вниз по склону, выкорчевывая джунгли на своем пути. И тем волшебником будет он — профессор Франсуа Рошель.
Подъемник дернулся и остановился.
— Прошу вас, господин инженер, — часовой отвлек его от вдохновения, любезно протянул руку и помог профессору выйти из люльки.
Рошель засунул руку в карман плаща и, нащупав «пропуск в рай», переложил его в пиджак — поближе к сердцу.
Внизу, у основания плотины, работали водоотливные насосы, которые постоянно откачивали воду. Она была везде и текла отовсюду: струйками из расщелин между камнями; каплями по обнаженным корням растений, которые, словно лохмотья, свисали со скал; сочилась из-под земли, наполняя следы от тракторных гусениц.
В тоннеле царил полумрак: старенький генератор не мог обеспечить достаточное освещение, несколько ламп поочередно мигали, создавая эффект светомузыки. Всё это походило на дискотеку в загробном мире. Не хватало чертей, пляшущих под звуки воды, перекатывающейся через плотину, визг алмазного бура и гул вибрирующей породы.
Рошель зашел в тоннель — проверить, как идут работы.