Толстяк, подняв камень, швырнул его в лужицу, наблюдая, как по воде разбегаются ровные круги.
— Эх, вот если бы кого спасти… — Мава еще раз треснул себя по шее. — Да что же это за жизнь? Все, кому не лень, пьют и пьют мою кровь!
«Ааааааааа!» — с воплем, полным отчаяния, из-за деревьев вылетел Томми и угодил в лужу прямо перед Мавой.
На глазах у перепуганного мальчика паучок медленно опустился в воду, чуть шевеля лапками. Лег на дно, пустил последние пузыри и с мольбой посмотрел на брата Маракуды.
«Вот и свиделись», — мелькнула последняя мысль, и глаза у Томми сомкнулись.
Словно клешня экскаватора, рука человека вошла в лужу, подцепила паучка и вытащила на поверхность. Мава разжал пальцы, давая воде стечь. Мокрый и несчастный, с закрытыми глазами и подвернутыми лапками, Томми лежал у него на ладони и не шевелился.
— И совсем не страшный. — Мава сжал ладонь — и изо рта утопленника прыснула струйка воды. Еще раз сжал и разжал. Сжал и разжал. Паучок ожил.
Мава опустил Томми на траву. Тот прошел пару шагов и сел в изнеможении. Повернул голову к мальчику и вылупился на него.
— Вот это да… Ты спас меня!
Откуда-то — не то с неба, не то из подлеска — раздался голос: «Ты спас меня». «Ты спас меня… Ты спас меня…» — неслось над бамбуковой рощей.
— Кто это говорит? — Мава покрутил головой.
— Я.
— Ты?
— Я!
— Ты?!
— Ну и тупой. Ты!
— И я спас тебя?
— И ты спас меня.
— Я спас его… Я спас его! Я понимаю язык животных! — Мава вскочил, размахивая руками. Неожиданно он остановился перед Томми, о чем-то подумал и проговорил: — Хочешь, я наловлю тебе мух?
— А вот от праздничного ужина я не откажусь.
Солнце уже перевалило за полдень, но Пват всё еще не было.
На поляне сидел Маракуда, здесь же были Онка, Мартин и крестный Маракуды — старый кайман Акута со своими братьями.
На ветвях могучей сейбы ровными рядами расположились арары, длинноносые туканы и даже крохотные колибри. Чуть ниже расположились несколько сотен ночных беличьих саймири, лысых уакари, черноголовых капуцинов. Внизу под деревом, насупившись, ходили лесные индюки, ползали черепахи, и тут же рыли землю пекари. Между ними бегали шустрые какарики — наземные попугайчики, маскирующиеся под цвет зелени.
На берегу того, что осталось от Медовой реки, свернувшись клубками, лежали змеи, а из воды выглядывали электрические угри, называемые «пораке», что значит «тот, что заставляет спать».
Множество лесных птиц — от радужных тангар[104] до длиннохвостых муравьянок[105] — перелетало с ветки на ветку. В небе кружили быстрые беркуты и грациозные орлы.
«Фью, фью, фью. Тра-та-та. Фью, фью, фью. Тра-та-та», — раздался пересвист соломенных флейт и дробный стук походных барабанов. Стройные ряды куруинчи вышли на поляну. Миллионы лапок отбивали марш, отчего земля входила в резонанс и дрожала, мощные челюсти сжимали соломинки, напоминающие флейты, в которые они дули и свистели, предупреждая, что идет отряд воинственных муравьев-солдат.
— Раз-два. Стой! — скомандовал Аттила, который и привел армию. Рядом с ним стоял Монтесума. Войско состоящее из нескольких миллионов солдат, замерло, как на плацу. Хвост колонны терялся где-то в джунглях.
Маракуда поднял вверх копье.
— Вы готовы к битве, легионеры?
— Умрем как один! — раздался боевой клич воинственных рыжих муравьев.
Всем обитателям джунглей показалось, что от этого крика качнулась высокая трава, но на самом деле это пришел отряд кошачьих. За деревьями замелькали пушистые лапы и длинные хвосты. Черные, желтые, пятнистые, коричневые и золотистые тела пружинистой походкой приближались к месту сбора. Раздалось легкое урчание — и Онка поднял голову.
— Мои уже здесь…
На поляну вышли и сели ягуары, оцелоты, пантеры. Параллельно большим кошкам под дробный стук копыт с холма спустился отряд кабанов[106]. На поляну вышел матерый секач.
— Мы пришли.
— Спасибо тебе, Пинко (Кабан), — Маракуда приложил руку к груди.
Секач повернул голову и посмотрел на молчаливый ряд кошек. Те не обратили на него никакого внимания.
— Твои сомнения напрасны, — Маракуда поднял руку и обвел армию, — Сегодня великий день, и мы все братья.
— Да поможет нам Курупира! — кабаний вождь одобрительно хрюкнул и лег рядом с желудями.
Мава падает с неба
Неожиданно над поляной поднялся невообразимый шум и гам, деревья заходили ходуном. Все сидящие повернули головы, а в небо взметнулись стаи пернатых, чтобы посмотреть, что там происходит.
Навстречу им по верхушкам пронеслись две обезьяны, которые держали за руки болтающегося между ними Маву. Это были две черные коаты[107] — «обезьяны-пауки». Они добровольно вызвались нести охрану звериного лагеря. Во время обхода их внимание привлек радостный крик, доносившийся из бамбуковой рощи, и самое главное — фраза, сказанная по-человечески: «Я понимаю язык животных».