«Он понимает язык животных», — сказала одна обезьяна другой, и та кивнула. Реплика была вырвана из контекста, но именно она стала решающим фактором в похищении Мавы. Последнее, что толстяк успел услышать, прежде чем взлетел в небо и у него перед глазами замелькали деревья, это возглас Томми: «Эй, ты куда? А как же праздничный ужин?».
Пока мчались через лес, Мава больше всего боялся, что ему разобьют голову о какой-нибудь ствол или распорют живот суком. А потом он взял себя в руки и решил, что, наверное, так будет лучше. «Двум смертям не бывать, а одной не миновать», — рассудил мальчик и стал передразнивать несущих его обезьян. «Он понимает язык животных», — истошно кричали они, а в ответ он им вторил: «Да! Я понимаю язык животных».
Коаты, не сговариваясь, разжали руки — и Мава кубарем полетел на землю почти с пятиметровой высоты. В отличие от толстяка приземление обезьян было плавным и бесшумным. Ступив на землю, они встали над Мавой и, показывая на него, наперебой стали говорить о том, что он подглядывал.
— Он шпионил за нами.
— Он агент белых людей
— Убейте его.
— Убейте!
Сказанное было услышано, и все наперебой стали требовать наказания шпиону.
— Отпустите его. Мы догоним и сожрем его, — рычали кошки.
— Подбросьте его в небо, мы заклюем его здесь, — верещали пернатые.
— Бросьте его в воду, — булькали электрические угри, — мы убьем его током.
Мава бледнел, потел, худел.
Он с ужасом смотрел на воинство, собравшееся на поляне. Такого скопища зверей, да еще настроенных агрессивно по отношению к его персоне, он не ожидал встретить даже в царстве мертвых.
— Не надо никого есть. — Маракуда вышел вперед и протянул брату руку. — Встань, брат мой, и скажи: зачем ты здесь?
— Я не следил, я сам хотел прийти, чтобы вместе бить врага. — Мава потер ушибленное бедро.
— Чего ты хочешь? — Маракуда был суров, но добр.
— К нам пришли враги, и они хотят захватить нашу землю. Я хочу быть рядом с тобой. Прости меня, брат, я был несправедлив к тебе. Но, видит небо, я не дрогну, когда придет мой час.
На поляну выбежал Томми и кинулся к Маве.
— Вы его еще не съели?
— Нет, а что, надо было? — все голоса слились в один.
— Не-не-не. Он спас меня! — Томми никак не мог перевести дыхание от быстрого бега, поэтому говорил отрывисто, с хрипотцой.
Дружный возглас потряс лес.
— Ты спас Томми?
— Молодец, он молодец!
— Герой! — неслось со всех сторон.
Мава скромно опустил голову. Румянец залил щеки, и он чуть было не сказал: «Да, я молодец! Это я спас вашего друга», — но вовремя подавил желание, не зная, к чему может привести хвастовство.
— Он спас меня из страшной водяной пучины. Это хорошая новость, но у меня есть и плохая…
Томми опустил голову, и на зеленую траву упала слеза.
— Говори, — Маракуда поднял паучка над головой, чтобы слышали все.
— Они схватили Пват.
Звери замерли, и лес вместе с ними.
— Это я виноват. Я не смог её защитить.
— Не надо себя корить. Я уверен: ты сделал всё, что смог. — Маракуда передал паучка брату, поднял копье и крикнул: — Мы спасем Пват и спасем озеро! Это наш долг!
Последней приползла Большая Ба — бабушка Мартина.
Она была чуть больше двадцати метров в длину и в диаметре достигала полутора метров. От удивления и восхищения её размерами все обитатели джунглей почтительно посторонились, уступая ей место на поляне. Каре с куруинчи отошло в сторону, а обезьяны предусмотрительно перебрались на верхний ярус раскидистой сейбы.
«Интересно, сможет она меня проглотить целиком или нет?» — Онка гнал от себя подобные мысли, но они не уходили. Наверное, все, кто стоял на поляне думали также. Ягуар посмотрел на Мартина.
— Это твоя мама?
— Нет, — ответил Мартин, вальяжно помахивая хвостом.
— Кто же тогда?
— Это моя бабушка, — он явно ей гордился.
— А прадедушка с прапрабабушкой, случаем, не придут? — с усмешкой спросил Маракуда.
— Они пошли на реку топить пароход.
— Круто!
Следом из кустов выползла Большая Ma — мама Мартина. И опять раздался дружный возглас удивления. Она, конечно, была меньше Большой Ба, но и её размеры впечатляли.
Змея изогнулась, туловище заходило кольцами, брюшные мышцы то сжимались, то расслаблялись. Что-то толстое стало продвигаться по пищеводу в сторону от хвоста к голове. Анаконда напряглась и вместе с желудочным соком извергла из утробы двух игуан — тех самых, что съели её детенышей, и тех, что подставили Пват, сделав ей подсечку под ноги.
Это видела Ma, о чём и сказала на совете после того, как все зашикали на неё: мол, зачем она хвастается своим обедом. Пришлось объяснить, какое отношение имеют игуаны к ней, к её погибшим детям и к Пват.
Объяснения были приняты, и совет джунглей должен был вынести решение, что делать с предателями.
Игуаны были живы и невредимы. Обалдевшие, с чуть раскисшей кожей, они стояли в центре поляны, покачиваясь на кривых ногах. Вокруг мелькали морды, пасти, клыки, зубы, клювы, челюсти и два человеческих лица, одно из которых было им хорошо знакомо.
— Вы хотели со мной встретиться? — Маракуда подошел к игуанам.