На плече у него лежала Пват, глаза ее были закрыты, и казалось, что она спит. На самом деле Пват не спала. Серный газ, поднимающийся из расщелин, разъедал глаза, так что пришлось их прикрыть. В воздухе пахло тухлыми яйцами, и время от времени по лицу девочки пробегала гримаса отвращения. Она лежала и думала, куда он её несет и как сбежать. Первая попытка спрыгнуть была пресечена жестко и беспощадно: монстр перехватил девочку на лету и поймал за волосы. Все остальные попытки вырваться ни к чему не привели. И если этому существу был неведом жар, то Пват чуть не испеклась, пока он тащил её по земле. Видя, что она обмякла и оставила попытки вырваться, чудовище подняло пленницу и вернуло к себе на плечо.
— Где ты, трон? — Гонсалес подбросил Пват, поудобнее укладывая её на костистом плече. Он чувствовал её тяжесть, и это его радовало. Значит, он еще не совсем превратился в мертвеца и у него есть шанс стать человеком, несмотря на то, что он скелет.
То, что это был мертвец, а не человек, Пват почувствовала всем телом, хорошенько треснувшись грудью о его плечевой сустав. Под его полупрозрачной кожей виднелись кости и ребра, опутанные остатками мышечной ткани и сухожилиями. Вен и капилляров уже не было, и от мертвеца начинало дурно пахнуть. Девочка зажмурилась.
— Аааа, вот ты где!
Пват машинально открыла глаза, чтобы посмотреть на то, что он искал.
И когда среди дыма и гари она разглядела трон, то пришла в ужас от осознания неминуемого. «Он хочет меня короновать и поменяться со мной телами! — мелькнула мысль, и впервые ей стало страшно. Она лихорадочно шарила глазами по озеру в поисках Маракуды. — Ведь он не оставит меня и не отдаст на растерзание этому чудовищу, — думала она, призывая на помощь всех добрых духов. — О духи воды, плывите к Маракуде и скажите, что я в беде! О духи ветра, летите к нему и передайте, что я на середине озера. О духи земли, бегите к моему суженому и скажите, что я в руках злобного чудовища! О духи леса…» — тут она запнулась, ибо вокруг неё не было ни леса, ни воды, ни земли, ни ветра. Всё умерло в огне и дыму.
— Вон он! — крикнул Маракуда, показывая на монстра, стоящего возле трона, который он с той же легкостью извлек из трещины, с какой закинул его туда. Монстр держал Пват за шею и что-то шептал ей.
Гонсалес смотрел девочке в глаза, шепча всего одну фразу: «Ты хочешь стать королевой». На его голове тускло сияла корона. Казалось, что металл гаснет и с каждой минутой теряет свою силу. Командор старался изо всех сил, пытаясь избавиться от злобного Макунаймы, который прописался в его теле и не собирался покидать его. Ему там было комфортно, тепло и уютно: зло грело его больше, чем золото.
— Я, я, я… — у Пват дрожали руки, которыми она обхватила корону, всё еще сидящую на голове Гонсалеса. — Я хо-хо… — она сопротивлялась как могла, но силы были не равны: из глаз текли слезы, она задыхалась, судорожно открывая рот и глотая воздух.
— Эй, чудище, а не хочешь пирожок? — Мава подкинул в руке увесистый камень. Они стояли за спиной Гонсалеса: брат Маракуды, сам Маракуда, Мартин и Онка, который примчался спасать Пват.
— Какой пирожок? — проревел монстр, раздосадованный тем, что его отвлекли от важного дела. И тут он узнал того самого пухленького мальчика, который привел их сюда. — Вот кого я сделаю королем, — монстр отшвырнул Пват. — Уж он точно не будет против.
Ударившись о застывший ил, девочка бесчувственной куклой покатилась по дну некогда полноводного озера. От того, что он отбросил ее, Пват не пришла в чувство, к ней не вернулось сознание, и она не открыла глаза. Слишком много он вдохнул в нее зла. Она была между жизнью и смертью: бродила в долине теней, не понимая, как она туда попала, и не зная дороги назад.
Маракуда всё понял, понял с первого взгляда и первого прикосновения к Пват. Она была словно лед, холодная и безжизненная. Маракуда поднял Пват на руки и понес к храму — туда, где был камень жизни и смерти.
Монстр с безразличием посмотрел на Маракуду и повернулся к толстяку.
Гонсалес считал Маву главным виновником всех своих бед и всего того, что тут произошло. Ни себя, ни своих людей, ни Рошеля, который предупреждал о вулкане, он не винил. Винил только маленького индейского мальчика с пухлыми щёчками и толстым животиком, которого почему-то уже не было, да и щечки как-то пообвисли. Винил за то, что тот привел их сюда. Мало ли, что он не знал про подводного короля, должен был знать и предупредить.
Мава прищурился, подкинул булыжник в руке и швырнул в Гонсалеса. Камень с треском врезался в голову — и по желтоватому черепу, словно паутина, поползли трещины.
— Бррыы… — Гонсалес потряс головой, поправляя корону, которая вновь вспыхнула ярким светом, и двинулся к толстяку. — Ты ответишь мне за это, булочка!
— Ой! Он идет ко мне! — Мава сразу скис.
— Бей в корону, — крикнул Мартин. — И не робей! Он всего лишь оживший скелет, — добавил он и сунул голову в кольца своего тела.