Он назвал пароль, и они зашли внутрь. Взгляд Лили тут же упал на кресло возле камина, где обычно сидит Джеймс. Но сейчас оно пустовало.
Лили ложилась спать, когда руки сами потянулись к сборнику сонет. Она открыла его на закладке, которая была все на той же странице. И вновь перечитала строки, что трогали ее до самых глубин души.
Она посмотрела на букет пионов, что стоял в вазе, и на пару рисунков, лежащих рядом. Она все думала о словах Северуса, о том, что она лишь принимает любовь Джеймса и ничего не дает ему взамен. Лили никогда так не считала, всегда осознавая, что ее сердце, ее любовь полностью принадлежат Джеймсу. И если вдруг Джеймс считал по-другому, то почему он ничего не говорил ей. Почему не делился с ней своими переживаниями. Для Лили было очевидным фактом то, что если человек с кем-то встречается, значит, он его безразмерно любит. Она судила по себе и потому не понимала, как можно было предположить, что она недостаточно любит Джеймса. Особенно, как такое могли подумать его близкие друзья.
Разговор с Северусом лишь усилил ее душевные терзания, окончательно лишая покоя. И пролежав опять всю ночь без сна, она думала, что ей завтра совершенно не хочется идти на собрание старост, где, наверняка, опять загрузят работой.
***
Утром Джеймс ничего не прислал. Впрочем, она не особо и надеялась. После их вчерашнего разговора, он выглядел настолько раздавленным, что Лили вообще сомневалась, что он вновь сделает ей какой-нибудь подарок или подойдет с разговором. С опозданием она подумала, что была слишком резка с ним, и что ей надо было высказать ему все, что таким грузом лежала на ее душе.
Большую часть дня Лили провела, делая домашние задания, томительно ожидая собрания старост. Она старательно всех избегала, в том числе и подруг, полностью лишенная моральных сил. В последние дни все разговоры с друзьями постоянно крутились вокруг Джеймса, что лишь сбивало ее с толку, заставляя метаться от желания помириться с ним, к желанию окончательно успокоиться и осознать, что ничего не вернуть.
Закончив написание эссе для Флитвика, Лили пошла на собрание. Сегодня его проводила МакГонагалл. Она, как и всегда, в первую очередь говорила о дисциплине, которая больше всего хромает на Гриффиндоре. Говорила об успеваемости, где первое место делят слизеринцы и когтевранцы. Говорила о происшествии, что случилось неделю назад на Черном озере с младшекурсниками, и что им — старостам — следует внимательнее следить за детьми. И что всем просто сказочно повезло, что никто не погиб. И напоследок долго говорила о том, что уже через пару недель состоится рождественский бал.
Лили, как староста школы, внимательно слушала своего декана, записывая за ней все рекомендации и наставления, по поводу дежурств на балу, приглашенных гостей, их размещения и еще с несколько десятков вопросов.
— На сегодня все, — сказала МакГонагалл, и первая вышла из кабинета. За ней сразу же потянулись факультетские старосты, негодуя, что все на рождественском балу отдыхать будут, а им придется за порядком следить. Лили с недовольством подумала, что следить за порядком, в первую очередь, придется школьным старостам, то есть ей и Мальсиберу.
Лили еще оставалась в кабинете, прибрать его после собрания, да и просто потому, что не хотелось возвращаться в гостиную, как услышала за спиной шорох.
— Лили.
Она вздрогнула и обернулась, с облегчением замечая Ремуса.
— Да? — спросила она.
Ремус выглядел очень взволнованным. Он смущенно краснел и не знал, куда деть руки.
— Что-то случилось? — спросила Лили, нахмурившись.
— Да… да, случилось, — сказал Ремус. — Послушай, Лили, я понимаю, что это не мое дело, но…
У Лили вновь потяжелело сердце, понимая, что разговор пойдет опять по поводу Джеймса и того, что она его мучает. Она со злостью подумала, что таким друзьям только позавидовать можно — их друг совершил подлое предательство, а они выгораживают и защищают его, делая из него пострадавшего.
— Джеймс вчера был совершенно убит, после вашего разговора, — с нескрываемой грустью, сказал он, — он думает, что уже ничего не вернуть… Думает, ты его никогда не простишь, и что он тебя недостоин. Джеймс очень страдает…
— Думаешь, я не страдаю? — сквозь зубы, прошептала она, чувствуя, как глаза опять наполняются слезами. — Думаешь, мне легко?
— Я так не говорил, Лили, — у Ремуса был такой несчастный вид, словно он страдает вместе с ними. — Но только в твоих силах прекратить ваши страдания.
Лили ничего не отвечала, боясь, что если раскроет рот, то разрыдается.
— Я не говорю, что простить подобный поступок легко, — он мягко прикоснулся к ее руке, заглядывая в глаза. — Джеймсу нет никакого оправдания. И он понимает это лучше всех нас. Но он обычный человек… который всего лишь оступился.
Лили не могла вымолвить и слова, чувствуя, как в горле встал ком. Ремус говорил все те слова, которые она и так прекрасно знала. И которые у нее всегда шли в соседстве с тем, что предатели не заслуживают второго шанса.
— Скажи, Лили, Джеймс хоть раз давал тебе повод усомниться в его любви?
Она помотала головой, опуская глаза.
