Она терялась в догадках, как он смог достать эти цветы в такое время года. И как он смог пронести их ей в спальню.
Весь день Джеймс делал вид, что он не причем. Он не подходил к ней с разговорами и даже старался не смотреть в ее сторону.
Лили не знала, как реагировать на все это. Ее сердце каждый раз замирало, стоило ему появиться в поле видимости. Ее душа каждый раз рвалась к нему на встречу, желая только одного — вновь обнять его и уткнуться носом в шею. Но головой она понимала, предательство прощать никогда нельзя. Ее принципы, ее убеждения всегда говорили ей, что никто не заслуживает второго шанса.
На следующее утро Лили нашла на тумбочке рисунок. Он был выполнен схематически, но на нем легко угадывалась круглая поляна, с пробегающей рядом рекой, старый дуб, шалаш на нем и сидящие внутри две маленькие фигурки.
У нее ком в горле встал, вспоминая летнюю августовскую ночь, когда Джеймс ее впервые поцеловал, сидя на том самом шалаше.
Весь день Лили себе места не находила, терзаясь мучениями. Джеймс по-прежнему делал вид, что ни к чему непричастен.
Утро следующего дня Лили уже ждала с легким нетерпением. И когда она проснулась, а на тумбочке ничего не оказалось, испытала глубокое разочарование. Но первым уроком у нее было окно, и, вернувшись в спальню после завтрака в компании Алисы, обнаружила на тумбочке красивую, хрустальную вазочку, в которой был любимый ею яблочный сорбет. Мороженое в Хогвартсе подавали только по праздникам, и то не всегда, поэтому Лили даже не сдержала восхищенного возгласа. Именно это мороженое они с Джеймсом ели в Косом переулке в последние дни летних каникул.
Алиса, в тот момент сурово настроенная против Джеймса, заметила, что, возможно, он заслуживает прощения. Сердце Лили было с ней отчаянно согласно. Но разум говорил ей, что измену ничем не загладить, ни цветами, ни рисунками, ни мороженым.
Лили понимала, что такими сомнениями лишь душу свою на части рвет, и ей надо окончательно определиться. Она всегда руководствовалась разумом, всегда все решения принимала предварительно все взвесив и предусмотрев, но сейчас понимала, что она никогда не сможет пойти против своего сердца, что так рвется к Джеймсу.
Алиса предположила, что прошло еще слишком мало времени. Сказала, что ей не стоит прямо сейчас принимать окончательных решений, отпустить ли Джеймса навсегда, или же простить его, а дать себе еще немного времени. Алиса заметила, что настоящая любовь сильнее предательства, но на все необходимо время. Лили была с ней совершенно не согласна, считая, что предательство способно погубить даже самую чистую любовь, что обесцененное доверие уже никогда не вернуть, но ничего не сказала.
Проснувшись на следующее утро, Лили первым делом проверила поверхность тумбочки, но ничего нового там не нашла. Весь день она провела в ожидании очередного сюрприза от Джеймса, и несколько раз за день даже ходила в спальню, проверить, не появилось ли там что-нибудь. Время близилось к отбою, и Лили уже подумала, что у него закончилась фантазия, как к ней подошла одна из первокурсниц и передала небольшой, плоский сверток.
Лили ушла к себе в комнату, чтобы без лишних свидетелей посмотреть, что в очередной раз придумал Джеймс. Торопливо развернув пергамент, у Лили перехватило дыхание.
Внутри лежал сборник сонет Шекспира. Сборник сонет, принадлежащий Лили. Она его потеряла на пятом курсе, случайно забыв на голгофе, и думала, что никогда уже его не увидит.
В тонкой книжечке была закладка, страницу на которой она сразу открыла. Там была двадцать третья сонета. Лили чувствовала, как глаза в очередной раз наполняются слезами, читая строки.
…Так я молчу, не зная, что сказать,
Не оттого, что сердце охладело.
Нет, на мои уста кладет печать
Моя любовь, которой нет предела.
Так пусть же книга говорит с тобой.
Пускай она, безмолвный мой ходатай,
Идет к тебе с признаньем и мольбой,
И справедливой требует расплаты….
Она зажала рот ладошкой, боясь, что вырвется всхлип. Сердце кровью обливалось. Лили была поражена до глубины души, понимая, что все это время сборник ее любимых стихов хранился у Джеймса.
Лили закрыла книгу, поднялась и направилась на выход, с намерением увидеть Джеймса и поговорить. Но только она дошла до двери, протянула руку, чтобы ее открыть, в голове вновь всплыл образ Джеймса и той пуффендуйки. Образ, от которого Лили страдала круглые сутки.
Голос разума говорил ей, что изобретательности Джеймса нет предела, что он знает все ее слабости, все ее привычки и все, что она любит. Что он лишь надавливает на нужные рычаги, и уж первой бежать к нему точно не стоит. И уж точно не стоит прощать измену.
Лили опустила руку, что держалась за дверную ручку, и прошла обратно до кровати, садясь на нее и не сдерживая горячих слез.
Проснувшись сегодня, Лили обнаружила на тумбочке еще один рисунок. Он был уже прорисован более детально, с соблюдением пропорций и даже с добавлением цветов. Лили ощущала, как по телу тепло разливается, глядя на нарисованного оленя и лань.
Родственные души…
