— Простите, мадам Пинс, мы так увлеклись Трансфигурацией, что потеряли счет времени, — Эшли невинно взмахнула длинными ресницами, состроив жалостливое лицо. Ремус, взглянув на это, простил бы ей все ее грехи. И даже мадам Пинс немного смягчилась.
— Ладно, — она поджала губы и кивнула им на дверь, — живо идите отсюда.
— Мадам Пинс такая строгая, — произнесла Эшли, когда они вышли в коридор. — «Давно был отбой», да колокол только что прозвенел! — улыбнулась она.
— А мы значит, «увлеклись Трансфигурацией»? — спросил у нее Ремус, расплываясь в улыбке. К учебникам они так и не притронулись, хотя провели в библиотеке несколько часов.
— Я, все-таки, мешала тебе, — она жалобно взглянула на него, беря за руку, — а ведь обещала этого не делать.
— Пустяки, — отмахнулся он, — изучать основы детрансфигурации не так интересно, как тебя слушать.
Они остановились возле мраморной лестницы. Ремус потянул ее вниз, чтобы проводить до гостиной Пуффендуя, а Эшли потянула его в коридор, ведущий в западное крыло.
— Ты куда? — удивленно спросил он. — Ваша гостиная в другой стороне.
— Я хочу показать тебе кое-что интересное, — заговорщически прошептала она.
Ремус показательно взглянул на часы.
— Но уже и, правда, был отбой, — сказал он строгим голосом.
— Правила существуют для того, чтобы их нарушать, Господин Мародер, — Эшли лукаво улыбнулась, потянув его за собой.
Ремус поразился, как это он упустил в ней такую черту, как тягу к нарушениям правил. Он таких обычно за милю чувствовал. Но с нескрываемой улыбкой пошел за ней.
Он вдруг вспомнил, что Эшли рассказывала ему о том, что в западном крыле водятся гелиопаты, и понадеялся, что она идет показывать не их.
— Мы идем смотреть гелиопатов? — осторожно поинтересовался он.
— Не совсем, — ответила она, — как удалось выяснить, их можно будет увидеть только в мае.
Да-да, конечно. В мае.
— Что значит, не совсем?
— Немного терпения, Ремус, — она широко улыбнулась и ускорила шаг.
Эшли протиснулась в узкий проход, в который Ремус с трудом пролез следом. Он с удивлением отметил, что они с Мародерами тут не бывали и не знали об этом ходе.
Они оказались в темном, узком коридоре, в конце которого находилась круглая комната, с пола до потолка окруженная витражными окнами, сквозь которые пробивался тусклый свет.
— Смотри, — восторженно прошептала Эшли.
В воздухе витали едва уловимые красные искорки, которые отражались в окнах и создавали поистине волшебную атмосферу. Она аккуратно задела пальчиком один огонек, что тут же мягко отлетел в сторону, отбрасывая блики на ее лицо.
— Что это? — вполголоса спросил Ремус, затаив дыхание от окружающей красоты.
— Ксено и Пандора говорят, что это зародыши гелиопатов, — сказала она.
Вся магическая атмосфера тут же спала, и Ремус взглянул на Эшли, стараясь сдержать смешок.
— Они потом превратятся в пылающие создания, которые будут сжигать все на своем пути, — добавила она.
— Да, опасно держать таких в школе, — Ремус старался говорить серьезно, но ехидство все равно проскальзывало в голосе.
Хотя меня же держат…
— Ксено собирается написать письмо Министру, чтобы он подумал о том, чтобы приручить их и включить в свою армию, — сказала Эшли, взмахивая рукой и заставляя огоньки разлетаться в разные стороны.
— Армию… гелиопатов?
Эшли на него посмотрела, слегка сдвинув брови.
— Ты мне не веришь?
— Тебе-то я верю, — сказал Ремус, подходя к ней ближе и беря за руки. — А вот вашему Ксено, не очень.
— Да, он немного странный, — Эшли улыбнулась, — но очень умный.
— Не сомневаюсь. До такого ведь еще и додуматься надо.
Она приподнялась на носочках, обвивая его шею руками, и с нежностью прикасаясь к губам. Он приобнял ее за спину, с любовью отвечая на ее поцелуй.
Эшли все теснее прижималась к нему и все с большей страстью целовала его.
Ремус чувствовал, как с каждой секундой все сильнее разжигается огонь внутри, как рвется наружу то темное существо, что он старательно прячет, требуя большего.
Он как никогда остро ощущал ее запах, исходивший от кожи, ощущал жар ее тела. Он ощущал все ее чувства, что волнами отдавались на нем, желая близости. Ремус все сильнее сжимал ее талию, прижимая к себе, все сильнее углублял поцелуй. Он с удивлением отмечал, что она не испытывает ни страха, ни волнения, с каждым мгновением все больше открываясь ему.
Все его нутро, зверь, спящий внутри, требовали немедленно продолжить, желая прикоснуться к горячему телу. Но разум, как и всегда, взял вверх.
Он с трудом отстранился от нее, пытаясь унять колотящееся сердце и сбившееся дыхание. Ремус понимал, что вряд ли будет более удачный момент, чтобы все ей рассказать. Он прикоснулся к ее лицу, глядя в ее прозрачные глаза с поволокой, и произнес:
— Эшли, я… я должен тебе кое-что рассказать.
Она внимательно смотрела в ответ, ничего не говоря.
— Я… Эшли, я…
Слова застревали в горле, не давая произнести и звука. Когда он представлял этот момент в своей голове, признание давалось ему нелегко. Но в реальности это оказалось абсолютно невозможно.
