— Правда? –на ее губах тут же засияла улыбка.
— Правда, — Ремус улыбнулся в ответ. Он и сам хотел бы встретиться с ней в каникулы, понимая, что за это время успеет по ней сильно соскучиться, а раз уж и все друзья будут заняты, то обстоятельства складывались как нельзя лучше. — Можно встретиться в Новый год…
— Будет здорово, если ты приедешь на пару дней ко мне, — выпалила она, не дав ему договорить до конца. — Мои родители приглашают тебя в гости, да и братья хотят с тобой познакомиться.
Вот и случилось то, чего он больше всего боялся. Знакомство с ее семьей. Это важный шаг для любого человека, а уж для него-то особенно. Ни одни родители не пожелают такого счастья своей дочери, как оборотня в пару. А если они продолжат встречаться, правда однажды всплывет. И ее семья его возненавидит.
Ремус покосился на Эшли. Он все еще не рассказал ей о своей болезни, хотя давно должен был сделать это. Он видел, с каким доверием она к нему относится, с какой нежностью смотрит. Он медленно влюблялся в ее ласковые прикосновения, в ее звонкое щебетание, в ее мягкие волосы, заплетенные в косы. Влюблялся в ее лучистую улыбку и сияющие глаза. Влюблялся в то ощущение тепла и уюта, что появляется в его душе рядом с ней. В ощущение легкости и света, что неизменно ее окружало. И, вероятно, он боялся лишиться всего этого. Боялся, что если расскажет ей правду, она не только отвернется от него, она будет смотреть с отвращением, будет жалеть обо всех поцелуях, что дарила ему, о времени, что провела с ним.
Ремус оправдывал себя тем, что он не заходит слишком далеко. Как бы ему не хотелось стать ей ближе, во всех смыслах этого слова, он не заходил дальше нежных поцелуев и легких объятий. И надеялся, что она не будет питать к нему еще большего презрения и отвращения хотя бы потому, что он не воспользовался ею.
Временами у него мелькала безумная мысль: никогда ей не рассказывать о ликантропии. Он даже думал, что смог бы прожить так всю жизнь, это вполне реально — придумывать отговорку раз в месяц, объясняя, куда он пропадает. Уж что-что, а притворяться обычным человеком он научился идеально. Только вот обманывать ее доверие он вряд ли сможет. Кого угодно, только не ее.
— Что скажешь? — спросила она, заметно волнуясь.
— Я… я не знаю, Эшли, — ответил он.
Ремус был совершенно не готов к такому шагу. В основном потому, что перед этим необходимо было объясниться с Эшли и во всем ей признаться. А он оттягивал этот момент до последнего.
— Думаешь, я слишком тороплюсь? По-твоему, еще рано с родителями знакомиться? — затараторила она, смущенно покраснев и опуская глаза. — Просто… я о тебе в каждом письме родителям рассказываю. И ты им очень нравишься. И я подумала, что это отличная идея — познакомить вас. Но, может, и правда, еще слишком рано. Дело в том, что… ты мне очень нравишься, Ремус. Вот я и решила… почему бы и нет? Да и родителям будет спокойнее, когда они увидят тебя и поймут, какой ты хороший…
Он не мог видеть ее разочарованное лицо. У него сердце кровью обливалось, едва из ее глаз пропадали лукавые искорки. Это было выше его сил.
— Эшли, — он взял ее за руку, заглядывая в глаза, — Эшли, ты права. Полностью права. Я тоже думаю, что нам надо познакомиться.
— Ты не шутишь? — тихо спросила она, приподнимая уголки губ.
— Нет. Я тоже думаю, что нам пора познакомиться с твоими родителями.
И самое главное, пора признаться во всем тебе.
— Да, в эти познакомишься, а пасхальные каникулы все у нас проведешь! — воскликнула она.
Эшли, в состоянии полнейшей эйфории, начала строить планы не только на рождественские каникулы, но и на пасхальные, до которых было еще несколько месяцев.
Ремус слушал ее вполуха, больше переживая по поводу знакомства с ее родителями. Он не представлял, как себя вести в таких случаях, и что следует говорить. И старался не слушать внутренний голос, который говорил, что когда он признается Эшли в ликантропии, то знакомиться с ее родителями вообще не придется.
Она, очевидно, заметила его волнение, и тут же стала успокаивать.
— Если ты нравишься мне, то и родителям, без всяких сомнений, понравишься! Да и вообще, в мире, наверное, не существует человека, которому ты мог бы не понравиться? — произнесла она, и, не дав ему ответить, продолжила: — Единственная проблема может возникнуть с Эриком — средним братом, он порой слишком рьяно меня оберегает, — Эшли мило сморщилась, впрочем, вполне довольная такой заботой. — Он будет строить из себя грозного брата, но ты не поддавайся на провокации.
— Я постараюсь, — улыбнулся он, не сводя с нее влюбленного взгляда.
Ремус и сам не заметил, в какой момент для него стало так важно видеть ее счастливое лицо. Как так получилось, что он не слышит голос разума, что требует или же порвать с ней, или же рассказать о болезни, полностью ослепленный ее улыбкой. Не понимал, почему вообще разрешил себе влюбиться в нее и сблизиться с ней. И почему тянет с важным разговором.
— Вы что тут делаете?! — воскликнула мадам Пинс, поднимая на них сердитый взгляд, когда они проходили мимо стойки библиотекаря. — Уже давно был отбой!
