— В настоящий момент, в этом доме меня интересуют только потолки, — София ответила ему не менее вызывающей улыбкой.
Она была рада, что Сириус не затрагивает пережитое ею. Она сейчас не хотела ни говорить об этом, ни вспоминать. А Сириус, как никто другой, знал, как заставить ее забыть обо всем плохом. Хотя бы на время.
***
София раскрыла глаза, не сразу понимая, где она находится. Просторная комната в светлых тонах, огромная кровать. В первую секунду она испугалась, что вновь у себя дома, но, повернув голову и заметив спящего Блэка, тут же успокоилась. София повернулась на бок, с легкой улыбкой на губах глядя на Сириуса. Лежа на животе, он сжимал руками подушку и чему-то хмурился, сдвинув брови и сжав губы. Ему явно снилось что-то плохое. Она провела пальцами по его лицу, убрав упавшие пряди волос. Сириус дернулся, но тут же расслабил лицо, приняв безмятежное выражение.
Посмотрев на него еще с минуту, София бесшумно выскользнула из-под одеяла, накинула первую попавшуюся рубашку, всунула ноги в ботинки Сириуса и подошла к окну. Вид открывался невероятный. Поместье находилось на высоком скалистом берегу, где внизу о камни разбивались волны. Сейчас, ночью, море казалось черного цвета, и слабо виднелась только белая пена от волн и серые камни на берегу. Окна выходили на запад, и София подумала, что на закате тут, должно быть, очень красиво.
Она посмотрела на Сириуса, в очередной раз ощущая прилив нежности. Хотелось разбудить его и расцеловать ему все лицо. Запустить пальцы в его волосы. До хруста ребер сжать в объятиях. Услышать его голос, ощутить его горячее дыхание на своей коже, почувствовать вкус его губ на своих. Прижаться к нему так сильно, чтобы ощутить колотящееся сердце под его ребрами. Софии казалось, ей никогда не будет его достаточно. Всегда будет мало.
Неслышно пройдя сквозь комнату, она вышла в коридор и спустилась вниз, попутно мельком заглядывая в попадающиеся комнаты. Поместье поражало своим простором. Даже ее родной дом не отличался такими площадями. И хоть все и было выполнено в темных и мрачных тонах, дышалось тут легко и свободно.
Альфард Блэк без сомнений обладал безупречным вкусом. Весь интерьер был выдержан в готическом стиле, где все цвета и материалы идеально гармонировали между собой.
Интерьер украшали множество старинных предметов, картины в громоздких посеребренных рамах, гобелены, с изображенным гербом Блэков, зеркала в тяжелых оправах и массивные драпированные гардины.
Стены коридоров и комнат облицованы либо деревом, либо затянуты шелком в зеленых оттенках, либо украшены росписью. Главное пространство во всех помещениях отводилось под камин, от чего София пришла в полный восторг.
В коридорах стояли витражные окна. София не без иронии отметила, что потолки во всех помещениях по-настоящему великолепны в своих сложных конструкциях, ажурных орнаментах и сводах.
В комнатах стояли высокие двустворчатые шкафы, массивные диваны и буфеты, заполненные фамильным серебром и фарфором. Вся мебель была изготовлена из дорогих материалов дерева, камня и мрамора.
София спустилась в гостиную на первом этаже. Разведя слабый огонь в камине, она села на мягкий диван.
Огонь ее всегда успокаивал. Сколько София себя помнила, на него она могла смотреть вечность. Слушать треск поленьев и смотреть на яркие языки пламени.
Голову начинали заполнять тревожные мысли. Она без конца думала об отце. Она его прекрасно знала. Как знала и то, что он ни за что не отступится и никогда ее не отпустит. Он не стерпит того, что она сбежала, ослушалась, пошла против него. Господин де Бланк был слишком гордым человеком, который больше всего любит власть и контроль, и подобный поступок он ни за что не оставит безнаказанным.
София сомневалась, что сможет вернуться в школу. Она была уверена, стоит ей только порог Хогвартса переступить, отец ее схватит, увезет домой и запрет там на веки вечные, подвергая пыткам.
Единственная надежда была на мадам де Бланк. На то, что она сможет как-то повлиять на него. Снова.
…мама.
В груди вдруг потеплело, вспоминая ее последний взгляд. Взгляд, который полностью передавал все волнение о дочери. Взгляд, который словно прощался с ней, отпуская ее, и безмолвно за все извиняясь.
Только сейчас София смогла полностью осмыслить слова матери. О том, что она заботилась о ней. Выгораживала и защищала перед отцом. София все это время наивно полагала, что отцу просто дела до нее нет, сейчас же, сопоставляя все события, все ее многочисленные проступки, побеги и скандалы, она понимала, что без вмешательства тут явно не обходилось.
Она всегда думала, что живет сама по себе, но на самом деле она всегда была окружена незримой заботой. Ей и правда позволяли слишком многое. И наказания, порой, были слишком мягкими, даже на ее взгляд.
