Вечером я с воодушевлением рассказываю Поэту про нашу маленькую победу. Я жду, что он обрадуется и посмеется, но он выглядит не слишком впечатленным.
- Ну, молодцы, - говорит он сдержанно, - Вы победили. На этом всё?
- А чего ты так реагируешь? – удивляется Соня, - Жалко их стало?
- Нет, я за вас боюсь, - вздыхает он, - Что, если они узнают, кто это сделал, и решат отомстить?
- Не надо за нас бояться, - я смотрю на Соню и говорю, - Я убила мента, который пытался меня изнасиловать.
- Когда? – спрашивает Соня.
- Весной. Поэт знает, мы с ним в тот день познакомились.
Поэт молча кивает.
- Круто, - говорит Соня, - А чем убила?
- Ножом. Я не специально, просто ударила в грудь. Если узнают, меня надолго посадят.
- Не узнают, если мы никому не скажем, - твердо говорит Соня, - Ты молодец.
Я остаюсь ночевать у них, я теперь часто так делаю. Мы втроем спим на одном диване – я у стенки, Соня посередине, а Поэт с краю. Пока Поэт в душе, Соня обнимает меня, перебирает мои волосы и долго и нежно целует. Я обожаю эти моменты, когда мы с ней только вдвоем. У нее очень нежная бархатистая кожа и большая упругая грудь с аккуратными розовыми сосками. Ее пальчики касаются меня между ног, заставляют стонать и хрипеть от удовольствия, но внутрь не лезут, - Соня знает, что мне почти никогда этого не хочется. Потом она спускается туда, вниз, губами, шепчет:
- Ты такая вкусная, - и я улетаю на небеса.
Все каникулы я провожу у Сони и Поэта, а в общаге в это время ЧП. Домашняя девчонка, которая приехала из деревни, напивается и ее пускают по кругу, потом выкидывают из комнаты в коридор совсем голую. И неделю на нее все показывают пальцами. И она пытается вскрыть себе вены, ее увозят в психушку. Натаха и Людка возмущенно рассказывают это все мне.
- Сколько их было? – спрашиваю я, и уточняю, - Пацанов?
- Четверо, - отвечает Натаха, - Все, кто в этой комнате живет.
- Подобралась же компания, - говорит Людка.
Мы собираем срочное собрание из меня, Людки, Натахи, Лены, Юли и Сони. Я привлекаю еще и Кучерявую – лесбуху из детдома. Она крутая и терпеть не может мужиков. Узнав, что мы хотим мстить насильникам, она сразу заявляет, что в деле. Соне нравится ее подход, и они тут же вдвоем приступают к разработке плана. Как будто всю жизнь дружили ближе некуда. Чуть ли не фразу друг за другом договаривают. Для их плана нужна еще одна девчонка, и Кучерявая приводит свою надежную подругу Леську. Жалко, что не Фимку или Галку, которые мне нравятся, но Кучерявой видней, конечно.
Ночью мы пробираемся в комнату насильников снаружи, через окно, чтобы все были уверены в том, что это дело рук посторонних. Нас по двое на одного, и мудаки уже спят, поэтому мы без труда привязываем их руки к спинкам кроватей и затыкаем им рты. Потом быстро снимаем с них штаны, скидываем на пол вместе с одеялами. Режем ножами вены на их руках. Мы договорились резать не глубоко, и я лишь слегка провожу лезвием, оставляя символические красные полоски. Вены не разрезаются, только кожа. Рукой я разрабатываю член своего парня, а Соня перевязывает его яйца шнурком. Он испуганно мычит. Включаем свет – все равно мы хорошо замаскированы, на нас мужская одежда и маски. Фотографируем всех четверых на полароид. Я замечаю, что у того, над кем работали Натаха и Людка, вены порезаны слишком сильно, кровь капает. А у того, с кем возились Кучерявая и Леська, из жопы бутылка торчит. И ладно, пусть подохнут, не жалко. Мы выключаем свет и смываемся через окно.
Один из них подыхает, тот, который с перерезанными венами. А история попадает в газету и в телевизор. Заодно вспоминают про Лысого с Мишаней. По телеку показывают целую передачу, и мужик-ведущий рассказывает еще про каких-то избитых пацанов, к которым мы точно не имеем отношения, потому что они даже не из нашего района. И еще про двух взрослых мужиков, которые якобы изнасиловали несколько баб, а теперь оба убиты.
- Странно, - говорит Соня, - Кто-то под нас косит. Тоже на полароид щелкают. Надо у Кучерявой спросить.
- Да какая разница, - отмахиваюсь я, - Тем лучше для нас – теперь они вообще концов не найдут.
В конце передачи ведущий гневно спрашивает: «До каких пор милиция будет бездействовать, пока на граждан, на детей! Я еще раз подчеркиваю – на детей! За недоказанные проступки! Нападают и подвергают унижениям и, не побоюсь этого слова, пыткам? Можем ли мы чувствовать себя в безопасности в обществе, где творится самый жестокий самосуд? Не пора ли нам потребовать от государства обеспечить защиту нам и нашим детям?».
- Наверняка тоже насильник, - говорит Соня, - Смотри, как заступается за бедных детишек. А других детей, которых подвергли унижениям и, не побоюсь этого слова, пыткам, словно и не было. Ах, да, это же всего лишь девочки, расходный материал, поэтому назовем все эти мерзости «недоказанными проступками», и дело с концом.
- Вам бы сейчас на дно залечь, - вздыхает Поэт.
