Я делаю неопределенный жест рукой – и да, и нет, поясняя:
- Она не лесба, ей пацаны нравятся. Вернется Казачок – она с ним будет трахаться.
- Это она зря, - сообщает Кучерявая, - От мужиков одни проблемы, а с Казачка еще и поиметь нечего.
- Ну, он хорошо бьет ногами, - вступаюсь я за Казачка.
- Это нам без надобности. Быков у нас в пользовании навалом, - отзывается Кучерявая.
Мы еще какое-то время общаемся, набрасываем план по вокзальному борделю. На прощание она передает Соне привет, а я предлагаю ей выкинуть уже Соню из своей кучерявой башки.
- Не могу, - усмехается Кучерявая, - Чем-то она меня зацепила. Хороша, зараза. Посидела бы я на ее красивом личике.
Брр. Я знаю, что Соню такое не слишком интересует, и поэтому спокойна за нее.
Александр
Восемнадцать мне исполняется на малолетке, но никто меня на взрослую зону не переводит, потому что срок небольшой, проще дождаться амнистии и выпнуть, чем перевозить по этапу, и весной меня со справкой в руке и талоном на бесплатный проезд выставляют за порог. Я дико рад, что меня не успели снова обрить, и волосы хоть немного отросли, никто и не догадается, что я только откинулся. В поезде немного сплю. Я веду себя хорошо – никого не трогаю, чужого не беру. Не хочу больше на зону. Это оказалось намного хуже, чем я думал. Если бы просидел хоть на месяц дольше, точно бы кого-нибудь урыл. С меня этого хватит. Выхожу на родном вокзале и попадаю в центр кипиша. Кругом суетится куча ментов, территория вокруг дома неподалеку оцеплена чуть ли не на километр, а сам дом явно горел.
- Здорово, Казачок! – окликает меня Воробей, - Выпустили?
- Ага, по амнистии, - я жму протянутую руку, - А что тут было?
- Да опять маргиналки постарались. Теперь все серьезно: Муфту урыли, почти всю его братву и троих сутенеров.
- Маргиналки? – спрашиваю я. Непонятное слово.
- Ну, телки какие-то. Они мстят взломщикам мохнатых сейфов, сечешь?
- Нет.
- А, точно, тебя же не было. Короче, сначала они скинули Мишаню и Лысого в дерьмо. Все думали, что просто прикол, и никто не понял, че к чему. Потом они пацанов из шаражной общаги оприходовали.
Воробей путано объясняет про какую-то шкуру, которую пустили по кругу, а она себе вены порезала, и про то, что Мишаня и Лысый с несколькими девками в туалете слегка развлеклись, но ничего плохого не сделали, девки остались живы и здоровы, а Мишаню и Лысого, получается, за просто так в дерьмо окунули, а вот здесь, у вокзала, был притон Муфты, и во вторник сожгли его вместе с Муфтой. А фотку Муфты, голого и связанного, со шприцами героиновыми в обоих руках, кинули на пороге.
- Говорят, Муфта от передоза сдох еще до пожара. Но это не точно, - заканчивает Воробей, - Тут все разделились. Нормальные люди за то, чтобы маргиналок поймали и посадили, потому что беспредел нам не нужен, а всякие ненормальные бляди хотят, чтобы маргиналки продолжали свое дело.
- Что такое маргиналки? Что это означает? – спрашиваю я, потому что из рассказа Воробья это непонятно.
- Да никто не знает, - отмахивается Воробей, - Это ментовской начальник из области по телеку сказал. Его спросили, кто это делает, а он в ответ – какие-то маргиналки, причем, с явными психическими нарушениями. Потому что вообще для обычных баб это ненормально – такая агрессия без причины. Вот так и называют теперь – маргиналки.
- Ну, не совсем без причины, - говорю я, - Они ж не на каждого нападают.
- Да ты слушай, че еще. Эти девки, из притона, ну, наркоманки которые, их всех выпустили перед тем, как притон сжечь, и они разбежались. А вчера нашли зарезанными трех клиентов этой хаты. Сечешь?
- Не совсем.
- Красючки пошли мстить бахарам. Хотя фраера вообще ни при делах – бабло честно платили за удовольствие. А их замочили. Двоих девок сегодня взяли, уже по телеку показали. Девки реально бешеные – орут, что они маргиналки и всех уроют. Прикинь?
- Так это они - маргиналки? – не понимаю я.
- Нет, конечно, они же были в притоне до этого. Но ты прикинь, че будет, если каждая шлюха пойдет своих клиентов мочить?
- У шлюх будет меньше клиентов? – предполагаю я, а сам думаю о том, как бы Марка на всей этой волне не пошла мочить своих ебарей. Она может.
- Сечешь, - ржет Воробей, - Так что, ты осторожней теперь. А то сначала девка молчит и подмахивает, а потом заявит, что ее изнасиловали, маргиналки тебе яйца и отрежут.
- Благодарю за предупреждение, - бормочу я и отправляюсь искать Марку.
В общаге ее нет. Людка, с которой они делили комнату еще в детдоме, говорит:
- А Марка тут почти не появляется. Она ж крутая теперь. Благотворительница. Живет у Поэта и Лисички.
- Благотворительница? – переспрашиваю я, - Че, блядь, за длинные слова? То маргиналки, то благотворительницы. Это одно и то же?
- Нет, - резко отвечает Людка, - Это два совершенно разных слова, ничего общего.
- Можно я у вас в душ схожу? – спрашиваю я устало.
- Да пожалуйста.
- И даже не предложишь спинку потереть? – удивляюсь я. Я не хочу, но раньше бы Людка всегда предложила.
- Обойдешься. У Марки под кроватью твои вещи. Там, наверное, и куртка теплая есть. А то ты всяко замерз, - говорит Людка.
