- И что будет дальше? – продолжил я, - Она сказала, что поедет к Поэту и просила передать тебе привет. Что это может означать?
- Одно из двух, - медленно произнесла Марина, - Или она к нам вернется, или мы больше ее не увидим. Позвонить ей?
Она уже набирала номер. Но Соня, конечно, не ответила.
Руслан
Я оставляю электронную книгу на Шуркиной шконке, и он задыхается от восторга, когда ее находит.
- Спасибо, любовь всей моей жизни, - говорит он тихо, как бы случайно проходя мимо.
- Иди на хуй, - отзываюсь я.
- С удовольствием.
- Вы прям как семейная парочка, - ржет Кузя, который теперь занимает бывшую шконку Белого.
Я злобно смотрю на него и вытаскиваю колоду карт.
- Сыграем?
- Давай, - говорит Кузя, - Заодно побазарим.
- О чем? – я раздаю карты и одновременно швыряю тапочек в Шурку, который вертится рядом и пытается подслушивать, - Сказал же, катись отсюда. Получил свою книжку? Иди, читай.
Шурка обиженно уходит, что-то ворча себе под нос, и Кузя говорит, прикрывая рот веером карт.
- Ты ведь знаешь, кто я и зачем меня сюда послали.
- Угу, - отвечаю я, - Торпедой за Шуркой. Только не пойму, кому он, на хер, сдался.
- У него срок к концу подходит, и он не должен выйти. Это все, что я знаю.
- Кое-кто не хочет, чтобы он сообщил прессе подробности о том, как велось дело Милошевича?
- Да не знаю я, Поэт. И мне плевать. У меня задача – убрать пидора. А ты мне мешаешь.
- Если ты уроешь его, я урою тебя, - спокойно сообщаю я, - То есть, тебе придется с меня начать. Просто во сне загони мне заточку под ребро.
- Слышал, что раньше кое-кто уже пытался, - хмурится Кузя, - Не хочу я тебя трогать. Да и если даже я тебя урою и выйду, то долго не протяну. Знаю, кто за тобой стоит.
- И кто же?
- Сам должен знать. По слухам, крутая баба. Может, до заказчика она и не дотянется, а мне точно не жить, в случае чего. Поэтому слухай сюда. На тебя помилование пришло. Ты выйдешь и поедешь к своей крале.
- С чего бы? Я не писал прошение о помиловании.
- В этом и косяк. Помилование уже пришло, а прошение не подписано. Как сказал хозяин, человеческий фактор. Подписываешь – и хоть сегодня выходишь. Не благодари.
- А я и не благодарю. И не подпишу.
- Ты долбоеб, да? Хочешь проторчать здесь еще девять лет из-за какого-то пидора, которого все равно уроют?
- Почему бы нет?
- Ну, тогда готовься к тому, что будешь доживать эти годы на петушарне. Это план бэ. Тут многие недовольны твоими порядками, многие хотят пахана пожестче, и кое-кто готов предложить свою кандидатуру.
- Крот? – спрашиваю я, и Кузя кивает.
Крот сидит всего полгода, причем, с его статьями не все чисто. Вроде, последний приговор по сто пятьдесят восьмой, но по ней не дают шестнадцать лет. Значит, по совокупности, но вот по совокупности с чем? Ходят слухи, что он убил несколько мусоров, и Крот эти слухи не опровергает, но и подробностей не рассказывает. И очень рвется во власть. Похоже, он на многое готов пойти.
Заходит вертухай и велит мне встать и идти за ним.
- Куда, начальник? – лениво спрашиваю я.
- Свидание у тебя. Вперед оплаченное. Так что, не думай отказываться.
- Геннадьич приехал? – спрашиваю я, пока он ведет меня по коридорам.
- Увидишь.
- Нет, сначала скажи, - я останавливаюсь и всем своим видом показываю, что не двинусь с этого места.
- Лебедева Софья Андреевна, - говорит он, - Давай, вперед, я обещал ей доставить тебя живым или мертвым. Причем, кажется, она предпочла бы мертвым.
Мои ноги двигаются против моей воли. Я хочу развернуться и пойти обратно, но не могу. Вертухай вталкивает меня в комнату для встреч с адвокатами и говорит.
- У вас час.
Соня сидит за столом. Она скользит по мне взглядом и тут же отводит глаза. На ее лице легкое изумление, смешанное с отвращением. И что-то еще, но она не хочет, чтобы я видел это что-то еще, поэтому демонстративно кривится.
- Присядь, - она кивает на стул напротив, и я сажусь.
Она округлилась. Лицо все такое же красивое, с правильными чертами, но скулы уже не такие острые, губы не такие упругие, а в глазах появился холодный металлический блеск. Я сажусь напротив и смотрю на нее, пытаясь впитать каждую черточку, запомнить каждое мгновение.
- Полгода назад к вам поступил Насридинов Кирилл Артурович, - говорит Соня, не глядя на меня. Слова тяжелые, как камни.
- Крот, - киваю я, глядя на ее губы, чтобы не пропустить ни одного слова.
- По какой статье он сидит, знаешь?
- Сто пятьдесят вторая, часть вторая.
- По ней не дают таких сроков.
- Знаю.
- Он сидит за насильственные действия сексуального характера в отношении заведомо малолетних. Детям было от четырех до двенадцати.
- Понятно, - это многое объясняет, - И чего ты хочешь?
- Он должен сдохнуть в мучениях. Почувствовать на себе то, что чувствовали эти дети. Договорились?
Соня встает и идет к выходу.
- Нет, - говорю я.
Она возвращается на свое место, садится и смотрит на меня в упор. Наконец-то.
- Почему? – спрашивает она, - Разве ты не хочешь сделать хоть что-то полезное в своей тупой и никчемной жизни?
- Что я получу взамен? – интересуюсь я холодно. Я тоже так умею.
