- Соня родила ребенка от тебя или от твоего обожаемого Саши, но вам об этом не сообщила по причинам, которые известны только ей. Зато теперь сообщила тебе и просит не сообщать ему. Вопрос только один – зачем ей это? Чего она хочет добиться?
- Вот черт, - я чувствую слабость в ногах и опускаюсь на лавку, - Она проверяет. Дает второй шанс.
- То есть, в прошлый раз ты ее сдал, и она хочет знать, поступишь ли ты так снова при первой же возможности? Умно.
- И что мне делать? – произношу я, едва шевеля губами, - Ведь он имеет право знать о том, что у него есть дочь. Я не понимаю, как ей вообще удавалось это скрывать.
- Легко скрыть то, что никто не ищет, - говорит Шурка, - Ты ведь тоже не интересовался, есть ли у нее дети.
И правда, не интересовался. По умолчанию считал, что нет.
- Что ты знаешь об этом Казачке? – спрашивает Шурка, - У него есть дети?
- Только то, что присылает Марка. У него есть дети, но Русалину я ни разу не видел. Значит, ему о ней неизвестно.
- Или Соня попросила Марку не говорить тебе о Русалине. А на самом деле Казачок знает про дочь. Может такое быть? Может. И если ты сейчас Казачку напишешь, Соня об этом узнает, и ты просрешь свой второй шанс, о котором постоянно базаришь. Не надо.
- Ты просто ненавидишь Казачка, и не хочешь, чтобы я с ним переписывался.
- Я его даже не знаю. И ты сам отказался общаться с ним. По совершенно непонятным причинам.
- Очень даже понятным.
Я лезу в свой телефон и нахожу фотографии Казачка, которые присылала Марка. Они у меня в отдельном альбоме. Вот он стоит голый по пояс, и черные волосы крупными волнами падают на его плечи. Я показываю эту фотографию Шурке.
- Смотри. Это Казачок.
- Да ладно. Врешь, - Шурка наклоняется к телефону почти вплотную, - По твоим рассказам мне казалось, что он – отмороженный гопник, типа здешних быков из цыган, к тому же, натурал со склонностью к экспериментам. А он роскошный мужик, я бы и сам с ним повалялся.
- Размечтался, - я убираю телефон, - Теперь понимаешь, почему я не мог с ним переписываться? Какая у него жизнь и какая у меня? О чем нам разговаривать? Он напишет, что был в Римской опере, а я отвечу, что опять ходил в качалку? Смешно.
- По-моему, качалкой он тоже не пренебрегает. Покажи еще раз фотку.
- Нет.
- Ревнуешь?
- Нет.
- Ты же понимаешь, что он ходит по улицам, общается с другими людьми, знакомится. Вокруг него много женщин и мужчин. Думаешь, он верно ждет тебя?
- Завали ебало, а то опять тебе вмажу, - злюсь я, - Ни с кем он не общается, кроме Марки.
- Ну-ну. Ты такой возбужденный, и мне это передается. Давай сейчас ты меня трахнешь, а потом будешь думать, что делать дальше.
Я не возражаю, потому что мне надо отвлечься от мыслей о том, что Казачок может там, на воле, иметь какие-то отношения с кем-то, кроме Марки или Сони. Но у него же есть дети, значит, и была или есть, как минимум, одна женщина, о которой мне ничего неизвестно. Шурка прав, я мало что знаю. Возможно, он действительно знает о Русалине. Тогда, чтобы использовать свой второй шанс я не должен ничего сообщать Казачку. Но если он не знает?
Ночью я не могу спать, днем не могу есть. Мне нужно что-то решить. С другой стороны, о чем мне волноваться? Я не собираюсь выходить отсюда и, скорее всего, никогда больше не увижу Соню. А если я не напишу Казачку, он может никогда не увидеть свою дочь. И я пересылаю ему фотографию и сообщение Сони. Телефон убираю под матрас и иду в качалку. Что бы там ни было, я на это уже никак не повлияю.
Софья
Я сама не знаю, чего хочу. Точнее, знаю, но боюсь. Я хочу двух вещей: перестать всем врать и начать жить нормальной жизнью. Я собираюсь уйти от маргиналок, потому что нам давно не по пути. Крот был последним случаем, когда я решила разобраться с отдельным козлом. Я понимаю, что бесполезно бороться с несправедливостью, уничтожая отдельные продукты системы. Надо менять систему. И начинать с себя. Я пока не знаю, что буду делать дальше со своей жизнью, но знаю, что постараюсь исправить совершенные ошибки. И я собираюсь поговорить с Русалиной, даже если это будет последний наш разговор.
Мне приходится брать несколько смен подряд, чтобы реализовать свой план расставания с маргиналками. Хорошо, что Марина легко идет навстречу и не задает вопросов о том, зачем мне маленький грузовичок, и куда я его отправлю.
Русалина встречает меня с работы яблочным пирогом собственного приготовления.
- Ты просто чудо, - говорю я, отрезая себе кусочек, - Очень вкусно. Завтра возьму с собой на дежурство.
- Опять дежурство? Мам, нельзя всю неделю без выходных.
- Ну, я же брала два дня на ту поездку, теперь надо отрабатывать. Но мне очень нужно с тобой поговорить, - серьезно говорю я, - О твоем отце.
- А чего о нем говорить? – удивляется Русалина, - Я думала, ты не уверена, кто он.
- Я точно знаю, кто он, и до сих пор с ним встречаюсь.
- Он женат? Поэтому вы не вместе?
- Нет, не в этом дело. Это я не хочу с ним жить.
- Потому что ты – радикальная феминистка?
- Да, поэтому. Но ты можешь с ним встретиться и пообщаться.
