- Что ты хочешь? – вздыхает она, и теперь на ее лице больше растерянности, чем отвращения, - Я думала, у тебя есть все, что нужно.
- Нет, не все. Скажи, что ты – моя невеста и возьми семейное свидание на три дня.
- Мне и пять минут с тобой в одной комнате находиться противно, – говорит она, и мне неприятно это слышать, хоть я и вижу, что она врет, - Пусть лучше этот Крот живет, раз он так для тебя важен.
- Ладно. Тогда хочу раз в месяц получать от тебя фотографию, связанную с твоей жизнью, - прошу я, - Что угодно. Твой завтрак, рабочее место, подруга, кошка.
- Разве Марина тебе не присылает что-то подобное?
- Да, но там почти нет тебя. Сашка есть, но редко. Ты знаешь, что они объездили весь мир? Летали на вертолете над Ниагарским водопадом, плавали на яхте по Средиземному морю, поднимались на Великую китайскую стену.
- И что?
- О тебе я совсем ничего не знаю. Ты счастлива?
- Буду, если сделаешь то, о чем я тебя попросила.
- Согласна на мои условия?
- Нет. Я пришлю тебе одну фотографию, которую сочту нужным. Одну. И на этом все. Вспоминать о тебе каждый месяц – сомнительное удовольствие.
Соня встает и уходит. Даже не оглядывается. А я выжидаю пару дней, чтобы не вызвать подозрений, и начинаю потихоньку распускать слух про реальную статью Крота. Через три дня этот слух до меня же и доходит по кругу, и я прикидываюсь крайне удивленным и возмущенным. Собираю вокруг себя самых агрессивных быков, из тех, которые поддержали бы Крота против меня. Но сейчас они поддерживают меня, потому что расправиться с Кротом – это по понятиям. Я знаю, как их завести. И знаю, что некоторые из них сами пережили насилие в детстве. Они никогда об этом не расскажут, но с удовольствием отомстят, выместят на Кроте свою боль.
Крот, понимая, к чему все идет, пытается забиться под шконку, но его оттуда вытаскивают. Я бью его ногой по роже и разрываю на нем тюремную робу.
- Смотрите, братва, он уже в черное переоделся, решил, что мы тут лохи последние, - говорю я.
- Ниче, переоденем в серую, - ржет один из быков.
- Да зачем ему вообще одежда? – отвечаю я весело, - Он, вроде, любитель насильственных действий сексуального характера. В таких делах одежда только лишняя.
- Точно, любитель. Ну, раз любитель, значит, получит то, что так любит.
- Поэт, ты же не будешь? – спрашивает Шурка, который, как обычно, крутится рядом и лезет, куда его не просят.
Я разворачиваюсь и с ноги бью его в живот, а когда он сгибается пополам, добавляю удар в нос.
- Съебался отсюда быстро, - говорю я, - А то будешь следующим.
Шурка скулит и уходит, а братва одобрительно ржет и отпускает комментарии насчет правильного обращения с забуревшими пидорами.
Я знаю, что у меня на насилие не встает, и поэтому я не поучаствую в этом празднике жизни. Но от меня этого и не требуется, без меня все прекрасно справляются.
Крота забирают в больничку на третий день, и он там благополучно подыхает. Все эти три дня Шурка демонстративно меня избегает, но мне плевать. Я знаю, что если бы не вмазал ему, он бы тут же попал под раздачу. Кузя сечет такие вещи и возможности бы не упустил.
Меня вызывает хозяин зоны и пытается заставить подписать прошение о помиловании, а я отказываюсь. Не потому что я так уж сильно хочу спасти Шурку, а потому что мне очень страшно. Куда я пойду? Заявлюсь к Соне и потребую возиться со мной? Или к Марине и Саше? А я им нужен? После того видео, которое Сашка скинул мне по ошибке, он так больше ничего и не написал, хотя я его разблокировал. Надеялся, что он напишет, что на самом деле не ошибся, а направил видео именно мне. Ага, с чего-то вдруг решил через шестнадцать лет. Смешно. И поделом мне. Не надо было вести себя с ним по-свински. У них там своя жизнь, в которой мне нет места, а у меня здесь своя.
Телефон вибрирует – я получаю сообщение с незнакомого номера. Фотография девушки-подростка. Девочка черноволосая и черноглазая, как цыганка, но совсем не похожа на старшую дочку Казачка. Следом приходит сообщение: «Это Русалина. Только не говори Казачку и Марке».
Я не могу сделать вдох, хватаю ртом воздух, как рыба. Что значит – не говори Казачку и Марке? Что это за девушка? Что за Русалина?
Я не могу быть с этой непонятной информацией один на один и, зайдя в хату, бросаю Шурке:
- Идем со мной.
Он медленно и неохотно встает и идет, всем своим видом показывая, насколько ему этого не хочется. И это закономерно вызывает насмешки братвы на тему гордых принцесс, которые не такие уж и гордые.
- Хватит дуться, - говорю я, закрываясь с ним в душевой, - Ты сам под руку полез. Побазарить надо.
- Что случилось? – спрашивает он.
- Помнишь, я рассказывал тебе про Соню, про Сашку, про Марку?
- Да. Я еще первое время думал, что когда ты называешь меня Сашкой во время сам знаешь чего, ты ко мне обращаешься, - Шурка скрещивает руки на груди и обиженно смотрит на меня.
- Я сейчас не об этом. Смотри, это прислала Соня, - я показываю ему фотографию и сообщение.
- Интересно, - говорит он, - Сколько ты здесь? Лет пятнадцать? Этой девочке по виду столько же. Все ясно.
- Что ясно?
