Четырьмя этажами выше Джек размешивает таблетку от обезвоживания в стакане воды, чтобы спастись от жары. Вентилятор работает, окно открыто. Согласно календарю, прошло триста пятьдесят девять дней с той ночи, когда они с Эвелин в последний раз любили друг друга. Он точно помнит дату, потому что на следующее утро признался в своей измене, и она исчезла.
Выпив стакан воды с нерастворившейся до конца таблеткой, Джек смотрит на часы. Без пятнадцати двенадцать. В час, когда пробки рассасываются, он обычно обедает.
Джек поднимает трубку, набирает код, чтобы скрыть номер, и звонит Эвелин на работу. Она поднимает трубку, и он молчит. От звука ее дыхания в трубке у него мурашки бегут по коже.
– Джек, это ты?
Он кладет трубку, встает, подходит к окну, смотрит в стену на другой стороне улицы, расстегивает ширинку и начинает мастурбировать, представляя ее тело.
Через пару минут он со стоном кончает. Вытирается салфеткой, застегивает ширинку, возвращается в приемную и по очереди начинает вызывать пациентов, записанных на первую половину дня.
Хельга Гиертц, семьдесят четыре года, на грани старческого маразма, трещит, как попугай, приходит раз в неделю и жалуется на мозоли и изжогу. Это начинает действовать ему на нервы. Он уже подумывает о том, чтобы отправить ее к психиатру или выписать таблетки, от которых она так устанет, что не сможет сюда дойти.
Агнета Буман, сорок три, мать троих детей. Недавно сделала пластическую операцию и теперь постоянно жалуется на беспричинную усталость и требует направление к специалистам во всех областях.
Оке Андерссон, пятьдесят семь, смущенно показывает свою экзему и просит выписать мазь, чтобы не так чесалось. Без проблем. Выписывает рецепт. А как обстоит дело со сном? Неважно. Снотворное пробовали? А от них не бывает побочных эффектов? Совсем никаких. Тогда выпишите, доктор. Спасибо доктор, большое спасибо. Он чуть ли не кланяется, хоть Джек ему в сыновья годится.
Пора на обед, но сначала он звонит в цветочный магазин и просит послать двадцать пять роз Эвелин на работу. Они обещают доставить их до конца рабочего дня. Нет, на карточке ничего писать не нужно.
Покинув приемную, Джек выходит на улицу Вэстерлонггатан и проходит мимо Монса, вернувшегося после сосиски с картофельным пюре к своему месту на площади.
Уличные музыканты ему не нравятся. Они насилуют уши своей музыкой. Им наплевать на то, что иногда людям хочется побыть в тишине. Окинув Монса презрительным взглядом, Джек спешит в свой любимый ресторан, где заказывает здоровый обед: вареную треску с отварным картофелем и вареными овощами. Удивительно, как его мозг еще не размягчился от всей этой вареной еды. Он жует обед без особого удовольствия, только потому, что хочет быть в форме, если вдруг Эвелин пожелает снова до него дотронуться.
Он помнит наизусть каждый сантиметр ее тела. Нежный пушок на затылке. Кудрявые волосы. Веснушки. Родимое пятно на внутренней стороне бедра. Шрамик после операции. Сухую кожу на локтях, которые она все время забывала смазывать. Обкусанные ногти – привычка, от которой она никак не может избавиться. Места, чувствительные к щекотке. Ее запах и вкус. Звук, с которым она ломала пальцы, хотя он просил ее этого не делать. То, как она зарывалась пальцами ног в теплый песок.
– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он, когда они были на Мадейре.
Рассмеявшись, она откинула волосы:
– Конечно.
Счастье казалось тогда таким абсолютным и таким естественным. Откуда ему было знать, что все так просто можно разрушить.
Он заказывает двойной эспрессо, размешивает сахар, выпивает, бросает на стол сотенную бумажку и выходит из кафе.
Монс чувствует дыхание скорби, когда Джек проходит мимо и скрывается в переулке, но не успевает разобрать его лица.
Он играет еще около часа под звон монет, которые слушатели бросают на дно футляра. Иногда раздается хруст купюр. Он гадает, где она и чем занимается.
