— Между прочим, я оказываю тебе неоценимую, жизненно-необходимую помощь. А вместо благодарностей, ты шипишь, как разъяренная кошка и лягаешься, как необузданная лошадь, — и с этими словами, прилепив на лицо максимально серьезную маску, он скользнул рукой по внутренней стороне бедра почти до… до того самого.
Я подавилась возмущением, сдавленно что-то булькнула неразборчиво и сжала ноги. Волна жара накрыла быстро и внезапно. В груди поселилось сладкое томление, волоски на теле встали дыбом, а внизу живота скручивалось хорошо знакомое горячее желание, отдающееся между ног пульсирующим возбуждением.
Подтянула к себе подушку, пыталась отмахнуться от вязкого тумана, который навевал обжигающе горячие картинки того, от чего я намеревалась отказаться. Я пыталась придумать, как мне сменить позу, а потом и дислокацию — подальше от его загребущих рук — но ничего не придумывалось. Как бы я не выкручивалась, оказывалась пред его серыми наглыми глазами, голая, возбужденная и беспомощная. А он, тем временем, совершенно спокойно разминал мои ноги, больше не покушаясь ни на что. Лишь, когда его руки скользнули под полотенце, я задохнулась, а он очень быстро отдернул их, пригладив полотенце и пробормотал:
— Нет, так делать не стоит.
И я уже было расслабилась, как его руки начали разминать спину. И вот тут уже я не сдержала (и вообще-то даже не ожидала) громкого стона. И собственный голос вдруг показался мне совершенно незнакомым — грудной, низкий, будто поднимался из глубин того желания, которое сейчас пульсировало внизу.
— Всевышний, Марго, — он надавил пальцами на поясницу, я рефлекторно выгнулась. И тут же мысленно выругалась. — Харг побери, что такое, — а вот Тайлинг выругался в голос, — ты можешь лежать тихо и спокойно?!
— А ты можешь просто намазать мне спину и прекратить, — голос звучал хрипло, надрывно, — это?! Все.
— Я всего лишь хотел размять тебе мышцы, — он быстрыми движениями смазывал спину, все же наскоро размял плечи, я лишь громко вздыхала. — Одевайся. — Он встал, схватил свой плащ и буквально сбежал из комнаты, пробормотав еле слышно: — Зря я это затеял. Рано.
Я успела одеться и привести себя в порядок. Не только внешне, но и в душе. Заткнула сладкий голосок страсти, симпатии и других ненужных чувств, воззвала к разуму, назначила его главным и, наконец, успокоилась. Но стоило Тайлингу перешагнуть порог, как его последние слова зазвенели в голове и я не удержалась.
— Зачем Тай? И почему сейчас?
— Что? — он скинул плащ, который был накинут на голый торс. Волосы потемнели от влаги, по крепкой груди катились сверкающие на свету капельки, они скользили по рельефному прессу и исчезали за поясом штанов. И я чуть было не забыла о своем вопросе, если бы не многозначительное хмыканье Тайлинга и его всепонимающая улыбка.
— То, — буркнула я. — Чего это ты вдруг такой активный стал? М? Ты такой настойчивостью не отличался даже тогда, когда я твоей рабыней была. А сейчас, как банный лист прилип и тискаешь по поводу и без. И даже моего согласия не спрашиваешь.
— Если бы ты была не согласна, меня бы откатом от договора приложило, — весело заметил он и подмигнул. Скинул обувь, схватился за штаны, задумчиво оглядел меня, спрятанную под одеялом, и передумал оголяться полностью. За что ему отдельное спасибо. Развалился рядом, закинул руки за голову и уже совершенно серьезно продолжил: — Ты мне нравишься, Марго. Ты красивая, интересная женщина. Яркая, даже эмоции твои яркие, вкусные, чистые, — он улыбнулся и повернулся ко мне.
А я чувствовала, как я сначала бледнею, а потом начинаю краснеть от внезапного озарения — я перед ним, как открытая книга. Он чувствует все мои эмоции. Менталист же! Гад! И я — дура! Уговариваю себя, что нельзя давать ему повод что-то там обо мне подумать. Дура, дура, дура! Что бы я ему не показывала, он чувствует правду.
— Ты! — выдохнула, сгорая от стыда, злости и смущения. — Ты! Прекрати это делать со мной! Прекрати лезть в мои чувства!
— Я и не лезу, — глаза мужчины были честные-честные. Захотелось влепить ему пощечину. И я едва сдержалась. — Просто улавливаю, когда они слишком сильные. Не злись, колючка. А что, касается твоего вопроса, — поторопился он съехать со скользкой темы, — пока я не знал правды, ты была для меня слишком уж подозрительной. Я наблюдал, но сближаться не собирался. Хотел уличить тебя во лжи, но ты умело отделывалась полуправдой. Но было несколько проколов, из-за которых я все же держал тебя на расстоянии и искал правды.
— Какие?
