— Всерьёз об этом я никогда не думал. Лишь ребёнком, когда мама читала сказки о том мире, мечтал о путешествиях между мирами, как нас, потомков тех, кто сотворил разрыв граней, встречают, как героев. — Ага, с фанфарами и красной дорожкой, — улыбнулась его детским мечтам. Тай ответил коротким смешком. — Ребёнком я именно так и представлял. Сейчас же большинство из нас довольны тем, как мы устроились в этом мире. Ещё бы решить вопрос с рождением детей. Это то, что от нас почти не зависит. С остальным справиться можно. — Почему не зависит? — вскинула брови, хотя Тай и не мог этого видеть. — А от кого же это зависит? — Если бы у меня был на это ответ, Марго, — он покачал головой. — Исследования, все возможные. Патронаж целителей такой во время беременности, что они едва ли не ходят за будущими мамами по пятам. Обращались к Всевышнему. Человеческие женщины просили у их Богини. Ни один из них не отвечает. Словно сам мир желает избавиться от чуждых ему существ, от чужеродной магии. От нас, в общем.
С ответом я не нашлась. Как-то это все грустно настолько, что любые слова поддержки, попытка обнадежить, выглядели бы глупо. Ага, уже много поколений они ничего не могут изменить, и тут я со своими «мне жаль», «надо верить». Все это казалось бесполезными банальностями. Искренне пожалела, что не выучилась на какого-нибудь репродуктолога и генетика. Смогла бы помочь целому народу.
— Тай, а когда будет привал? М-м? — очень хотелось есть, размяться, почувствовать единение с природой в каких-нибудь кустиках.
Будь проклят тот день, когда я согласилась на эту авантюру! Второй день мы были в пути. Он уже подходил к концу. Солнце начинало клониться к горизонту, пыталось заглянуть под капюшон, разогнать тьму и прохладу, которые нас защищали. Я жевала очередной бутерброд, качаясь в седле, и уже почти ни на что не обращала внимания. Тело болело. Я посылала лучи благодарности Нияре, которая, видимо, лучше меня представляла, какие неповторимые ощущения ожидают меня от многодневной конной прогулки, и поэтому среди запаса лекарств была мазь, которую я вчера втирала во все, до чего дотянулась, перед сном под открытым небом. Утром чувствовала себя свежей, бодрой и полной сил, а не старой захудалой клячей, на которой вся деревня пахала с восхода и до заката много десятков лет. Но это непередаваемое чувство безнадежной усталости вернулось уже через несколько часов новой поездки. Говорить уже не хотелось. Поэтому я в основном жевала. То мясо, то сыр, то бутерброды, даже орешки в сахарной глазури нашлись у суровых мужчин. Мужчины из отряда Тайлинга, которые вдруг прониклись сочувствием (насмешливо-издевательским, конечно, но искренним) к страдающей мне накануне вечером, теперь нет-нет, да угощали растущий, вернее выздоравливающий, организм в моем лице.
Вот в таком подобии транса я прожила и прожевала весь второй день. И даже не сразу сообразила, что стало немного шумнее. Что Тайлинг уже несколько раз позвал меня по имени и, не дозвавшись, просто дернул за плащ.
— Ты в порядке? — тьма его капюшона заглядывала в мою.
— Да, — дожевала остатки вяленого мяса и огляделась.
Тракт убегал в двух направлениях. Но перед этой развилкой, от дороги в сторону, к полю вела неширокая хорошо утоптанная тропинка. Она упиралась в массивное трехэтажное строение. В некоторых окнах горел свет, слышалось ржание лошадей.
— Постоялый двор «У предгорья». Остановимся здесь сегодня.
Я была так этому рада, что едва не выскочила из седла и не понеслась бегом к постоялому двору. Ура! Нормальная еда! Вода! Надеюсь! Я очень надеюсь, что я смогу смыть дорожную пыль, переодеться и поспать на нормальной постели, а не на тонком покрывале, которое совсем не скрадывало несовершенство земной поверхности, на котором я провела эту ночь.
На нас надвигался, нависая, добротный деревянный дом с широким крыльцом. На столбе, удерживающем крышу, поскрипывая на ветру, висела вывеска, выгоревшая на солнце. Стоило приблизиться к дому, как вылетел мальчишка лет десяти, темноволосый, кучерявый, в светлой грязной рубахе, серых штанах, громко крикнул в сторону дома:
— Хараш, дуй ко мне. Гости. Лошадей много, — подхватил поводья первой и зачастил: — не волнуйтесь господин, и напоим, и накормим, а коли приплатите мимо батиного-то кармана, так и гриву вычешу, да в косы заплету.
Я кулем свалилась в руки Тайлинга. Уже по традиции. Грацией тут никакой не пахло. Странно, что ничего не скрипело, когда я ногу перекидывала, и позвоночник не осыпался мне в штаны при таких фентелях. Покривилась, разогнулась, дала себе минутку привыкнуть к земле, которая не качается, передала поводья, видимо Харашу, и поплелась вслед за мужчинами в дом, из которого на улицу лился мягкий теплый свет.
Тай провел меня мимо стойки, за которой стоял крупный во всех отношениях мужчина. Этакий богатырь кавказского происхождения. Черноглазый, бородатый, смуглый, с хитрым прищуром, с невероятным по ширине разворотом плеч, огромными ручищами, тяжелой поступью и зычным голосом.
