— Он очень вам идет, дорогая. И оживляет прекрасные воспоминания о нашей любви. Давайте танцевать, как в ту ночь, когда падали бомбы. — Де Флёрьё снова подхватил ее и повел по танцполу.
— Вы всегда были прекрасным партнером. И сейчас тоже. Кстати, теперь я — Рене де Бротонн.
— Ах да, конечно. Поверьте, я следил за вами все эти годы, дорогая. Вы рады замужеству и материнству?
— Даже меньше, чем ожидала, — призналась Рене.
— Я же говорил, вам надо было выйти за меня.
— Я не могла. И все вам объяснила, Пьер. Я дала слово отцу на его смертном одре.
— Да, и вы сдержали свое слово. Но вы же не обещали остаться с де Бротонном навсегда. У меня в делах блестящие перспективы, дорогая. Я работаю с Андре Ситроеном, занимаюсь открытием оптовых продаж автомобилей в Румынию, Турцию, Египет, Югославию[16] и Грецию. Надеюсь, наше предприятие ожидает большой успех. С теми деньгами, какие я теперь зарабатываю, я делаю полный ремонт замка Марзак. Жду не дождусь, когда вы его увидите.
— Вы так говорите, словно мы уже вместе.
— Да, ведь так оно и есть.
Этого оказалось достаточно, чтобы любовь Рене и Пьера вспыхнула вновь и они признали, что с первой встречи им суждено быть вместе и ничто не может их разлучить. Она сдержала клятву, данную отцу. Два месяца спустя Рене ушла от мужа, Ги де Бротонна, оставила детей — двухлетнюю Мари-Бланш и годовалого Тото, — сбежала к очаровательному однорукому Пьеру де Флёрьё.
Я отчетливо помню свое зачатие, происшедшее во время первого короткого супружеского акта моих родителей на кровати с балдахином, на белых простынях с кружевами, теплой бургундской ночью весной 1920 года. Пьяная сперма папà, семя моей погибели, сталкивается с холодной и равнодушной яйцеклеткой мамá. И от этого единения появляюсь я. Какие шансы у такого потомства?
Относительно того, кто мой отец, вопросов никогда не возникало, потому что я унаследовала крупный галльский нос отца, Ги де Бротонна, который постоянно напоминал моей матери об их коротком несчастливом браке, и она никогда не простила мне этого — ни брака, ни сходства. Одна из вечных загадок детства, преследующая нас на протяжении всей жизни: нас зачастую винят в ошибках родителей, корят за их неудачные браки, за наследование той или иной физической особенности, даже за наше рождение, будто мы просто в силу самого нашего существования соучаствовали в том опустошении, какое они учинили в собственной жизни.
Чтобы раз и навсегда истребить последний след первого мужа, мамà, когда мне сравнялось шестнадцать, отправила меня в Цюрих, в частную клинику, где знаменитый пластический хирург урезал мой отцовский нос до более женственных размеров. В ту пору я была еще по-детски наивна и втайне надеялась, что мамà будет больше любить меня, если я стану меньше похожа на папà.
Мои родители обвенчались 28 января 1920 года в парижской церкви Святого Августина, и на церемонии присутствовали многие знатные семейства Франции. Брак устроили родители, и особой симпатии, а тем паче любви жених и невеста друг к другу не питали. На свадебном банкете мой отец Ги напился с друзьями, мать же, у которой друзей было мало, провела вечер среди своей родни — кузенов, теток и дядьев. Сохранилось лишь одно свадебное фото невесты, папà на нем отрезан ножницами, и точно так же мамà отрезала его от своей жизни. Рене в своем свадебном наряде выглядит весьма несчастной. Той ночью, когда пьяный жених воинственно ломится в комнату невесты, он находит дверь на замке, а его требования открыть остаются без внимания. Конечно, ведь за запертой дверью она занимается любовью со своим дядей, виконтом Габриелем де Фонтарсом.
После короткого медового месяца в Биаррице, так и не став супругами, новобрачные уехали в охотничье поместье семейства де Бротонн в бургундском городишке Ванве, называлось оно Ле-Прьёре и было свадебным подарком родителей папà. Предшествующие поколения де Бротоннов превратили этот монастырь XVI века в элегантную загородную резиденцию и охотничье поместье с каретным сараем, конюшнями и псарней.
