Вероятно, муштра отца Жана загубила меня для учебы, потому что в школе я успеваю плохо. Мамà говорит, это просто оттого, что я неспособная. Говорит, что и сама не была хорошей ученицей, хотя не потому, что такая же тупая, как я, а потому, что скучала и бунтовала. Говорит, что была не только сообразительнее других учениц, но даже сообразительнее большинства учителей и всех их презирала. Мамà — женщина сильная, очень уверенная в себе. Мне всегда хотелось быть больше похожей на нее, менее неуверенной, менее боящейся мира вокруг.
Но в Марзаке мне быть умной незачем. Я повсюду хожу со своей собачкой Анри, и дядя Пьер, когда он дома, всегда берет нас с собой на прогулки по имению; мы исследуем леса, где ищем грибы, или забираемся в пещеры, которые носят таинственные названия и обвеяны легендами: «Пещераубитого», «Пещера бандита», «Пещера конца света». Порой дядя Пьер берет нас на реку порыбачить, но в одиночку мне к реке ходить не позволено. Правда, когда он в отлучке, я все-таки изредка хожу туда. Не рыбачить, а просто посидеть на берегу на солнышке и послушать пение птиц; я собираю цветы, пахнущие ванилью, а осенью — дикие фиги с деревьев на берегу.
Я знакома со всеми фермерами-арендаторами и с их семьями, и им тоже безразлично, хорошо я успеваю в школе или нет. В своих походах я прохожу мимо их маленьких каменных домов. У каждого во дворе поросенок, и куры, и утки, и жирные гуси, и загон с кроликами, две коровы на пастбище и по крайней мере одна хорошая лошадь. Они всегда приглашают меня пообедать с ними. «Мадемуазель Мари-Бланш! — окликают они меня, когда я иду мимо. — Заходите, заходите, откушайте с нами!» И чем бы в это время ни занимались, они непременно откладывают дела и садятся со мной за стол, угощают сельским супом, или рубленой свининой, или маринованной гусятиной со свежим хлебом, капнув мне в стакан с водой немножко вина.
Когда из Парижа приезжают на уик-энд мои подружки, я вожу их в лес или в пещеры. Теперь я знаю имение не хуже, чем дядя Пьер, но на таких прогулках всегда открываю что-нибудь новое. Кроме того, мы катаемся верхом, играем в теннис и купаемся в реке, где за нами обязательно присматривает кто-нибудь из слуг, часто шофер Жозеф, только вот он для этой цели не годится, так как сам признался мне, что не умеет плавать. Летние дни долги, но мы постоянно чем-нибудь заняты и вечером ложимся спать до предела усталые от дневных приключений, мгновенно засыпая сладким детским сном.
В дождливые дни в Перигоре или зимой, когда играть на улице слишком холодно, мы развлекаемся в замке. Это чудесное место для игр — столько там башен, и секретных ниш, и потайных дверей, ведущих в лабиринт подземных коридоров, которые в течение столетий, по словам дяди Пьера, позволяли обитателям сбежать, если замок брали штурмом. Но мы чувствуем себя в безопасности от нападений, сидя в этом орлином гнезде, где с одной стороны отвесная скальная стена, на которую наверняка не вскарабкается ни один враг.
Мы с подружками воображаем себя средневековыми принцессами, дамами сердца отважных рыцарей, которые совершали героические подвиги, защищая нас от варваров, караулящих за стенами Марзака. В этих играх вместе с нами участвуют духи и феи Марзака, они непременно хотят включиться в игру — те, кто раз и навсегда поселился здесь, друзья нашей фантазии, которым ведомо о замке и его истории куда больше, чем нам. У всех у них есть имена и титулы, определенные личные качества и черты, и мы, живые дети, странным образом принимаем это как должное, наша фантазия действует по-детски согласованно, так что мысленно мы почти не отличаем духов и фей от нас самих. Одна из самых печальных утрат детства — когда перерастаешь эту веру, воображаемые друзья мало-помалу блекнут, и в конце концов мы уже ничего о них не помним, забываем их имена и лица. Я всегда надеялась вернуться в Марзак и найти этих давних утраченных друзей.
Но хотя мне там так хорошо, я всегда счастлива вернуться к папà, Тото и Наниссе в Ванве, хотя, конечно, Ле-Прьере куда менее веселое место, чем Марзак. Папà — если такое вообще возможно, — пьет пуще прежнего и эксцентричен как никогда. Но он любит меня, относится ко мне по-доброму и по случаю моего приезда старается что-нибудь устроить, в том числе приглашает детей из окрестных замков и деревень, чтобы они играли со мной. Моя верная подруга Мари-Антуанетта, которая придает мне столько храбрости, по-прежнему приезжает в гости на велосипеде, через горы, из Обпьера.
В Париже я не так счастлива, ведь в школе учиться трудно, и мне постоянно напоминают, что я тупица. К тому же мамà часто выезжает с друзьями, и я редко вижу ее, а если и вижу, то она мне не рада. Читает нотации по поводу всех моих изъянов: большого носа, как у папà, плохой учебы, робости, тупости.
