— Конечно, — сказал он, — я знаю, с какого пути отходит этот поезд. — Окурок у него во рту, совсем маленький, не больше дюйма, опять потух, и он снова раскурил его спичкой, наклонив голову, чтобы не обжечь нос. — Пойдем со мной, барышня. — Он выдохнул дым. — Найдем твою няню.
Луизу мы отыскали уже в вагоне. Увидев меня, она аж подпрыгнула от удивления.
— Что вы здесь делаете, дитя? Где отец Жан? Вы сбежали от него, да?
— Нет, Лулу, нет. С отцом Жаном произошел несчастный случай.
— О чем вы говорите? Какой несчастный случай? — Она обернулась к носильщику. — Пожалуйста, сударь, что случилось со священником?
— Барышня сказала правду, мадемуазель, — ответил носильщик. — Священник угодил в аварию. Его сбило такси у вокзала. Насмерть, прямо как длань Господня.
— Боже мой! — воскликнула Луиза, осенив себя крестным знамением. — Господи Иисусе!
— Я хочу вернуться с тобой домой, Лулу. Пожалуйста, забери меня обратно к папà.
— Мы не можем просто взять и уехать из Парижа, дитя. Ваша маменька очень осерчает, как узнает, что вы и отец Жан не приезжали на квартиру. Дайте мне тот листок, который ваш папенька положил вам в карман перед отъездом.
— Его там нет, Лулу. Я его потеряла.
Лулу нервно перерыла мои карманы.
— Как вы могли потерять адрес? Вашему папеньке надо было дать листок мне.
— Мадемуазель, решайте, — сказал носильщик. — Я не могу весь вечер ходить с маленькой барышней по вокзалу. Мне надо на жизнь зарабатывать, понимаете?
— Да, конечно, сударь, — сказала Луиза. — Я вам заплачу.
Кондуктор дал последний сигнал перед отправлением, поезд на Шатийон-сюр-Сен вот-вот тронется. Я с надеждой смотрела на Луизу.
— Вы либо уезжаете, — сказал носильщик, — либо немедля сходите с поезда, мадемуазель.
Луиза достала из багажной сетки свою сумочку.
— Ваш папенька поручил мне доставить вас к матери. И я это сделаю. Сама отвезу вас в Перигор. Мы узнаем в кассе, когда будет поезд. А затем я пошлю телеграмму вашему отцу, сообщу, что план переменился. Он свяжется с графом и вашей матерью, объяснит им, что случилось.
Меня уже захлестнуло смешанное чувство вины, облегчения и какого-то тайного головокружения, вызванного неожиданной страшной гибелью отца Жана. Я не сомневалась, что моя молитва была услышана, быть может, первый и последний раз в жизни Бог внял моей мольбе. Я отправила священника в рай или в ад, а сама теперь поеду в Перигор вместе с Лулу. Что может быть лучше?
До станции Лез-Эзи мы добрались только следующим вечером, после долгого зимнего путешествия с несколькими пересадками. Снег шел, должно быть, по всей Франции, потому что поезда всюду задерживали и большую часть ночи мы просидели на жесткой деревянной скамье в плохо протопленном провинциальном вокзале, меж тем как снегопад не унимался. Я не возражала, для меня это была часть приключения. В конце концов мы снова сели в вагон и устроились на своих местах, нам предстоял последний этап путешествия, а над бегущим мимо красиво заснеженным пейзажем вставало солнце.
Перед отъездом из Парижа Луиза телеграфировала папà, а он в свою очередь связался с Марзаком и сообщил о несчастье с отцом Жаном и изменением наших планов. На сей раз на станции нас встретили и мамà, и дядя Пьер, приехали на «ситроене» дяди Пьера, за рулем которого был его шофер Жозеф.
Мамà, казалось, искренне обрадовалась и обняла меня с непривычной теплотой.
— Я очень за тебя тревожилась, малышка, — сказала она. — Слава Богу, ты не стояла рядом с отцом Жаном, когда его сбило такси.
— Господь забрал отца Жана в рай, — торжественно произнесла я. — Я стояла на тротуаре.
— Да, дорогая, и очень хорошо, — отвечала она. — Именно там тебе и следовало находиться. Господу, вероятно, понадобился отец Жан. Но Он защитил тебя, поскольку тебе в рай пока рано.
Уже опустились сумерки, и Жозеф медленно вел автомобиль по глубокому снегу, который приятно хрустел под колесами. Дважды он и дядя Пьер выходили и толкали «ситроен» через сугробы на поворотах дороги, а мамà сидела за рулем.
— Прекрасно, госпожа графиня, — сказал Жозеф, когда оба они, тяжело дыша после трудов, снова сели в машину. Мамà передвинулась на пассажирское место, уступив руль Жозефу, который, хоть уже не первой молодости, был по-прежнему силен, жилист и крепок, как старое дерево.
— Нам повезло, позднее дорога станет совершенно непроезжей, — сказал дядя Пьер. — Для нас пятерых ночь в автомобиле была бы долгая и холодная. — Он подмигнул мне и добавил: — Пришлось бы и волков остерегаться.
— Волков, дядя Пьер? — нервно переспросила я.
— Не пугай ребенка, Пьер, — проворчала мамà. — Ей и без того хватит страхов на одно путешествие.
— Расскажи Мари-Бланш историю про волков, — продолжал дядя Пьер, пропустив ее слова мимо ушей.
— Жозеф, я вам запрещаю! — воскликнула мамà.
— Слушаюсь, госпожа графиня. — Жозеф слегка кивнул головой. — Господин граф, мне очень жаль, но мадам не разрешает.
