В снежном сумраке мы обогнули очередной поворот, и над нами во всем своем многовековом величии поднялся замок Марзак. Воздвигнутая на вершине холма над деревней Тюрзак, его громада господствовала над долиной реки Везер. Крутая серая шиферная крыша поблескивала в скудном свете, древние каменные стены дышали поэзией, одновременно дикой и нежной, — надежное прибежище от волков и разбойников.
— Ну, вот мы и приехали, Мари-Бланш, — сказал дядя Пьер, словно прочитав мои мысли. — Благополучно добрались, в общем-то.
Подлинной аллее мы подъехали к замку, Жозеф зарулил в обнесенный стенами двор и остановился у парадного входа. Дверь тотчас же отворилась, и навстречу нам вышел облаченный в ливрею дворецкий Франсуа, а за ним две горничные, Натали и Констанс. Франсуа, высокий стройный мужчина, двигался с некоей актерской грацией, словно должность дворецкого — театральная роль. Горничные выглядели как обычные деревенские девушки. Впоследствии я узнаю, что мамà уволила всех мало-мальски привлекательных служанок и заменила их самыми заурядными девушками, каких только смогла найти в деревне. Мамà была очень ревнива, а дядя Пьер славился как поклонник хорошеньких женщин.
Франсуа и горничные забрали из автомобиля наш багаж, и мы вошли в замок. В передней свечи в кованых шандалах лучились мягким янтарным светом, озаряя каменные стены, которые словно окутывали нас теплом после долгой поездки в холодной машине. В большой гостиной пылал огромный, чуть не во всю стену, камин с великолепной резной каменной полкой. Комната была обставлена диванами и креслами, обитыми штофом с красивым цветочным узором, который выбрала сама мамà. Полированные поверхности старинных столов, горок и шкафчиков отражали мягкий трепетный свет каминного огня.
— Марзак приветствует тебя, Мари-Бланш, — сказал дядя Пьер, широко раскинув руки. — Натали и Констанс отведут тебя и Луизу в ваши комнаты. Надеюсь, ты с удовольствием умоешься и переоденешься после долгой дороги.
— Да, дядя Пьер, спасибо, — ответила я, в глубине души в восторге от того, что он обращается ко мне почти как к взрослой.
— Я приду и сама отведу тебя вниз к ужину, — сказала мамà.
— Да, мамà, благодарю вас.
Горничные повели нас вверх по центральной лестнице, тоже с обеих сторон освещенной свечами; да, Марзак потрясал уже своими размерами, и я почувствовала себя даже меньше обычного, словно разом уменьшилась, едва только вошла в дверь. Луиза тоже была поражена; мы обе, словно журавли, вытягивали шею, озирая грандиозность замка, и то и дело в изумлении переглядывались.
От этих каменных стен веяло чем-то еще, что я не сразу опознала, но в грядущие годы узнала поближе, — то была невыразимая коллективная душа Марзака. Поднимаясь по старинной лестнице, за долгие века истоптанной миллионами людских шагов, я чувствовала в собственных шагах тысячи и тысячи душ, что прошли здесь до меня, чьи смертные сущности, голоса, плоть и кровь навеки впитались в камень. Таково было мое первое посвящение в присутствие духов и фей Марзака, всех этих дорогих друзей, что станут добрыми спутниками моего детства, станут мне надежной защитой. По крайней мере, на время.
Лето, мне десять, самые светлые годы моей жизни, хотя тогда я этого еще не знала. Я живу с дядей Пьером и мамà — часть лета и в определенные праздники в Марзаке, а остальное время в Париже, где мамà записала меня приходящей ученицей в школу для девочек Святой Марии. Остальные праздники и по меньшей мере один месяц каждое лето я провожу в Ле-Прьёре с папà и Тото. Для меня это лучший из миров.
Дядя Пьер — замечательный отчим, человек мягкий и добрый, с потрясающим чувством юмора. Однако с недавних пор я начала замечать напряженность в их с мамà отношениях — резкие реплики, звуки ревнивого гнева мамà за закрытыми дверьми, легким эхом разносящиеся в каменных стенах замка. Некий драматизм витает теперь в атмосфере замка, точно запах озона перед грозой. Меня это очень печалит.
Хотя дядя Пьер граф и владеет великолепным замком, состояние семьи в нынешние времена весьма сократилось. Когда-то в аристократической среде считалось вульгарным работать ради денег, ведь это означало оставить без работы кого-то, кто в ней нуждался. Но после войны дядя Пьер стал первым в длинной веренице предков, кого экономическая необходимость заставила найти работу. Последние десять лет он работал у Андре Ситроена, который поручил ему открывать салоны по продаже его автомобилей в Румынии, Турции, Египте, Югославии и Греции. В результате дядя Пьер часто уезжает в служебные командировки. Постоянные разъезды опять-таки отрицательно влияли на его и мамà брак, поскольку мамà не из тех, кто способен терпеть одиночество. В Марзаке она почти беспрерывно принимает гостей, а когда дядя Пьер в отъезде, мы куда больше времени проводим в Париже, где у мамà много друзей, и она чуть не каждый день обедает и ужинает вне дома. Я редко ее вижу.
