— Дай посмотреть на тебя, Коко! — воскликнул он. — Должен сказать, всего за полгода ты переняла английский стиль! Чисто кожа да кости! Ничего, мы опять тебя откормим на французский манер!
— Ее дядя предпочитает худых женщин, — вставила графиня с горькой усмешкой.
— Я очень расстроилась, когда узнала про дедушку Армана, мамà, — сказала Рене. — Надеялась, вы пришлете за мной, чтобы я присутствовала на похоронах.
— Увы, обстоятельства были крайне сумбурны, дорогая, столько всего происходило, вся семья съехалась. А ты только что вернулась из Египта… — Графиня умолкла, а затем, сменив тему, весело сказала: — Но у меня есть для тебя прекрасная новость, Рене. Скоро мы переедем в Нормандию, на новую конеферму. И дядя Луи поможет нам с переездом.
— С каких пор у нас конеферма в Нормандии? — спросила Рене.
— С тех пор как твой дед уже на смертном одре купил ее для нас, — ответила графиня. — Фактически это его подарок мне. Ты же знаешь, дедушка Арман всегда любил меня. Он очень хотел, чтобы я осталась в семье, вот и подарил нам конезавод в обмен на мое обещание не разводиться с твоим отцом. Граф отправился в Англию закупить племенных кобыл для завода. Мы с ним поселимся в новом доме, и, если все пойдет по плану, ты и мисс Хейз осенью присоединитесь к нам.
Да, подумала Рене, поистине деньги правили личной жизнью ее семьи — были поводом для браков, предотвращали разводы — и как же быстро все подчинялись их решениям.
— И отныне, малышка Коко, — взмахнув руками, провозгласил дядя Луи, — я лично займусь тобой! Помогу тебе с гардеробом, хорошими манерами, питанием, походкой, умением вести себя за столом — со всеми вещами, важными для благовоспитанной молодой барышни, которая выходит в свет.
— Значит, вы не отправите меня в монастырь? — спросила Рене у графини.
— Нет-нет, конечно, нет, — ответил вместо нее дядя Луи, небрежно отмахнувшись. — Разве только ты сама сочтешь, что наставления монахинь будут тебе полезны. Скажи, Коко, может быть, тебе хочется облегчить душу? Если так, расскажи старому дядюшке Луи.
— Облегчить душу? О чем вы? — спросила Рене.
Дядя Луи пошевелил в воздухе рукой в перчатке, словно белая голубка взмахнула крылом. — Ну, может быть… тебе хочется исповедаться в каком-нибудь грешке?
— В каком таком грешке?
— Скажи мне, малышка, — дядя Луи понизил голос, заговорил тихо и доверительно, словно священник в исповедальне, — и не бойся, ведь дядя Луи здесь затем, чтобы тебе помочь. Скажи, ты когда-нибудь была в постели твоего дяди Габриеля?
— О чем вы? — Рене изобразила шок. — Что мне там делать?
Теперь вмешалась графиня:
— Довольно, Луи. Габриель поклялся, что только целовал Рене, и все. Верно, мисс Хейз? — Она обернулась к гувернантке, которая молча и как бы неловко сидела на хрупком стульчике в стиле Людовика XIV, что придавало ей вид этакого циркового слона, балансирующего на стуле. — Вы же все время были там, присматривали за Рене. Невзирая на слухи, которые разносит в Париже эта злобная сплетница леди Уинтерботтом, между девочкой и ее дядей ничего предосудительного не происходило, так?
Рене онемела от изумления и смотрела на мать, стараясь не рассмеяться. Классическая тактика графини в действии, вот так она сводит к минимуму огромные семейные скандалы — просто все отрицает вопреки доказательствам.
— Говорю честно, мадам графиня, — подтвердила мисс Хейз, послушно исполняя свою роль. — Я никогда не видела меж дядей и племянницей никаких отступлений от корректного поведения.
— Но я слыхал разговоры, дитя, — продолжал дядя Луи, — что ты собиралась замуж за дядю Габриеля?
— Что? Вы с ума сошли? Он же мой дядя и приемный отец.
Некогда дядя Луи мечтал об актерской карьере и теперь, когда первое его выступление в роли доброго исповедника явно провалилось, решил наехать на Рене уже в образе агрессивного полицейского допросчика:
— Ага! Как ты можешь это опровергнуть, дитя? Мы все здесь месяцами изнывали от тревоги. Ведь леди Уинтерботтом рассказала нашей тетушке Изольде, что на каирских балах ты танцевала с Габриелем словно его любовница, что он спал с тобой и что в Арманте бил тебя как собаку! Как по-твоему, мне стоит поехать в Египет и допросить твоего дядю, каковы его намерения касательно тебя?
— Не понимаю, о чем вы, дядя Луи, — отвечала Рене. — Какие намерения? Габриель ничего мне не должен. Он все оплачивает для всех нас. Разве этого недостаточно? Почему вы не слушаете мисс Хейз? Она все время была со мной. Вы разве не слышали, она вот только что сказала, что дядя вел себя со мной совершенно корректно?
Графиня не сводила глаз с Рене, без нежности, но, пожалуй, с некоторой благодарностью, что та тоже готова замять семейный скандал.
— Его намерения были не более чем намерениями отца по отношению к приемной дочери, Луи, — сказала графиня. — Я в этом ничуть не сомневаюсь.
