— Доктор Лиман вызвал меня телеграммой. Габриель был очень болен. Едва не умер.
— Мне не говорили. Едва не умер — из-за чего?
— Из-за вас.
— О чем вы?
— Вы отлично знаете. От горя из-за вашего отъезда. Он спрашивает, прощаете ли вы ему, что он так внезапно вас отослал.
— Внезапно? Он всегда просит прощения задним числом? Он же вышвырнул меня, сказал, что между нами все кончено, что хочет выдать меня за кого-нибудь, кто будет ему по душе.
— Он хочет, чтобы вы вернулись, — сказала Аделаида.
— Но я не хочу. Я устала, оттого что меня вышвыривают и зовут вновь, бьют и обращаются со мной как с бродячей кошкой. Прошу вас, сударыня, больше не говорите со мной о Габриеле. Вам надо самой вернуться к нему. Старая арабская женщина в деревне, «мать всех» Умм-Хассан, просила меня передать вам, что целует вашу руку и молит вернуться. Там ваше место, Голубка Арманта, а не мое.
— Это невозможно, ведь Габриель любит вас. И в конце концов мы пришли к соглашению, наш брак будет объявлен недействительным. Только ради вас я согласилась подписать этот документ.
— Ради меня? Но я его ненавижу. — Рене неожиданно расплакалась. — Я ненавижу его, сударыня. И не хочу возвращаться. Он вышвырнул меня. Сказал, что наши дети будут идиотами. Доктор моей матери написал, что он так говорил. Он тиранил всех нас, а теперь хочет сделать меня своей рабыней.
— Дети-идиоты — это вздор, — сказала Аделаида. — Вы посмотрите на чистокровных чемпионов, рождающихся от тесных родственных связей.
— Я не племенная кобыла, сударыня! — воскликнула Рене.
— Вы не ненавидите его. Вы любили Габриеля с самого раннего детства. И прекрасно знаете, что не пойдете замуж ни за кого другого. Он теперь ваш муж, запомните. Вам никогда не уйти от него.
Рене поняла, что тете известно все.
— Нет, он мне не муж! — вскричала она. — Я его ненавижу!
— Глупенькая девочка. И такая же вспыльчивая, как дядя. Вы все больше похожи на него. — Аделаида, впервые не сдержав теплое чувство, погладила Рене по волосам. — Будьте умницей, дитя. Вы нужны Габриелю. Вернитесь в Армант. Обещайте мне, что не бросите своего мужа.
— Но я сейчас люблю другого, — сказала Рене.
Аделаида заключила Рене в объятия и тоже заплакала.
— Нет, дитя. Вы не можете оставить его. Я лучше других знаю, какой Габриель трудный человек, но не мстите ему. Он не виноват. Не оставляйте его, когда он так в вас нуждается.
Ребенком Рене недолюбливала эту женщину, просто-напросто считала ее противной уродливой богомолкой, о которой вся семья за глаза доброго слова не сказала. Но в этот миг она поняла: невзирая на то, что Габриель женился на Аделаиде лишь ради денег, что они никогда по-настоящему не имели супружеских отношений, что у него было множество любовниц, включая ее невестку и племянницу, — невзирая на все это, тетя Аделаида по-прежнему любила мужа. И теперь, в объятиях тети, чувствуя на шее ее горячие слезы, Рене вдруг ощутила огромную нежность и симпатию к этой бедной женщине в серой рясе, в серой келье серого монастыря. Старая арабка, Умм-Хассан, была права, она и вправду голубка, и сейчас Рене больше всего хотелось отворить дверь и выпустить ее на волю, потому что и она тоже пленница Габриеля в этой тюрьме.
— Хорошо, тетя, я попробую, — сказала Рене, скорее чтобы утешить эту женщину, нежели действительно имея такое намерение. — Но не в пример вам, я не кроткая голубица.
Возвращаясь в наемном экипаже на станцию, Рене прислонилась к пышному боку мисс Хейз, искала утешения и покоя, как в детстве.
— Вы знали, что Аделаида была в Каире и виделась с Габриелем? — спросила она. — И что он был очень болен?
— Да, знала.
— Почему вы не сказали мне?
— Потому что ваш дядя запретил.
— Она по-прежнему любит его.
— Они оберегают друг друга, — сказала мисс Хейз. А затем в той странной манере, в какой обычно молчаливая гувернантка порой роняла зернышки мудрости, добавила: — Запомните, дорогая, в повседневности и вообще на протяжении всей жизни дружба важнее любви. Может статься, благодаря своей жене ваш дядя усвоил сей урок.
Через несколько дней после поездки Рене в монастырь к Аделаиде Адриан в восемь утра негромко постучал в дверь ее комнаты.
— Приехал молодой князь, мадемуазель Рене, — сказал он. — Несмотря на ранний час, он настаивает поговорить с вами.
— Князь? — спросила Рене, открывая дверь. — Но я не знаю никаких князей. Как его зовут, Адриан?
— Он дал мне для вас визитную карточку, мадемуазель. — Дворецкий протянул серебряный подносик, на котором лежала красиво гравированная карточка.
— Господи, это же мой маленький паша! — воскликнула Рене, схватив карточку. — Проводите его в салон, Адриан, я сейчас спущусь. Мисс Хейз! — окликнула она гувернантку в соседней комнате. — Идите скорее сюда, причешите меня!
Рене надела самый красивый пеньюар и атласные шлепанцы и спустилась к молодому князю Бадру эль-Бандераху. Она была так рада видеть его, что со смехом бросилась ему на шею.
— Боже мой, что вы здесь делаете? — спросила она. — Я думала, что никогда больше вас не увижу.
