— Дорогая, без вас Армант мертв! — отвечал Бадр в своей очаровательно романтической манере. — Я просто навещал отца и на обратном пути в Лондон решил заехать сюда. В последний раз прошу вас стать моей женой.
Рене словно бы на миг задумалась.
— Сожалею, Бадр, — сказала она, — но я недавно обручилась с другим.
Адриан, который принес им завтрак на серебряном подносе, вошел в салон как раз в эту минуту. Он был настолько поражен этой новостью, что поднос в его руках задрожал, тарелки зазвенели, и он едва успел, не уронив, поставить его на стол.
— Отчего вы всегда смеетесь надо мной? — спросил князь Бадр. — Как вы могли обручиться, вы же только что вернулись во Францию?
— Все произошло очень быстро, — сказала Рене, щелкнув пальцами. — С любовью часто так бывает.
— Что вы знаете о любви?
— Больше, чем вы воображаете, мой маленький князь.
— Ваш приемный отец никогда не даст согласия.
— Напротив, он будет счастлив отделаться от меня. И даже если он не одобрит, это не имеет значения. Мой жених плевать хотел на приданое. Он еще богаче Габриеля.
— Меня ваше приданое тоже не интересовало.
— Но вашего отца. Они хотели объединить наши земли. Мое приданое — плантации.
— Что подводит нас ко второй причине моего визита, мадемуазель Рене, — серьезно произнес Бадр. — Ваш отец нездоров.
— Да, я недавно узнала.
— Если бы не доктор Лиман и не мадам Аделаида, он бы умер. С тех пор как вы уехали, он все время оглушал себя снотворным и беспрерывно курил.
Рене легкомысленно рассмеялась:
— Виконт всегда обожал сигары. По-моему, все преувеличивают драматичность его состояния. Габриель любит быть в центре внимания.
— Не будьте ребенком, мадемуазель Рене, — перебил Бадр. — Я говорю не о сигарах, а об опиуме. Виконт стал зависимым. Немцы поставляют ему опиум через турецкую принцессу моего отца. Она готовит ему трубки, пока немчура ждет наших владений. Мне кажется, она их агент.
— То есть Габриель взял турецкую принцессу в наложницы? Мерзкая дрянь. Мне бы следовало догадаться.
— Это не имеет значения. — Бадр нетерпеливо взмахнул рукой. — Постарайтесь отвлечься от себя и своего уязвленного тщеславия, хорошо? Вы слышали, чтó я сказал о немцах?
— Не понимаю, о чем вы. Какие немцы?
— Среди нас в Арманте появились немцы, заигрывают с деревенскими, с нашими феллашками, а теперь пытаются скупать нашу землю. Немцы! Вы понимаете, что это означает?
— Сожалею, но я ничего не понимаю.
— Ну да, конечно. Вы слишком молоды, чтобы понимать ситуацию в мире, и слишком сосредоточены на себе, чтобы интересоваться чем-либо, непосредственно вас не касающимся. Но поверьте, это возымеет тяжелые последствия для вас, и для вашей семьи, и для вашей страны. Будет война. Это совершенно ясно. И если Габриель продаст Армант немцам, мой отец тоже продаст свои владения. Пашу обмануть так же легко, как пилигрима в Мекке.
— Ваш отец продаст старинное родовое имение?
— Он не хочет быть соседом немчуры, — объяснил Бадр.
Юноша начал расхаживать по комнате, и его серьезность и волнение напугали Рене. Она, конечно, слышала, как граф и его друзья, а равно и прислуга тихо и мрачно обсуждали грядущую войну, однако при всех разговорах на улицах Парижа и в газетах все это казалось очень далеким от ее будничных занятий — уроков, загородных уик-эндов, тенниса и романтических интриг.
— Что я тут могу поделать? — беспомощно спросила Рене. — Я не могу предотвратить войну.
Бадр рассмеялся.
— Нет, дорогой Нарцисс, даже вы не можете. Но, пожалуй, вы можете отговорить Габриеля от продажи плантаций. Он не в своем уме. Только вы можете его образумить. Вы понимаете, что я вам говорю? Немцы в Саиде… этого никак нельзя допустить.
— Где сейчас Габриель?
— Благодаря Аделаиде здесь.
— Здесь? В Париже? Но я видела ее несколько дней назад, она словом об этом не обмолвилась.
— Он в частной клинике под надзором врача, лечится от опиумной зависимости.
— Что ж, это его собственная ошибка. Так ему и надо. Он вышвырнул меня, и я к нему не побегу. Мне плевать на него.
Тут в салон вошла мисс Хейз, в халате и домашних туфлях.
— Доброе утро, князь, — сказала она, заняв как бы защищающую позицию рядом с Рене. Она не забыла неприятности, какие навлек на нее этот молодой человек, и явно не имела намерения снова оставить их вдвоем.
— Здравствуйте, мисс Хейз. — Князь Бадр слегка поклонился.
И опять обернулся к Рене: — Подумайте об этом, мадемуазель Рене. Я прошу об одном: не закрывайте перед ним дверь, когда он придет к вам. А он собирается. Это крайне важно для всех нас. Вы должны повлиять на него… А теперь мне пора. До свидания. — Устало глянув на гувернантку, он быстро поцеловал Рене в обе щеки. — Я по-прежнему люблю вас, — шепнул он ей на ухо. Потом повернулся, кивнул мисс Хейз и быстро вышел из салона.
— Я, разумеется, обязана сообщить вашему дяде о визите молодого паши, — сурово произнесла мисс Хейз.
— Почему вы не сказали мне, что Габриель в Париже? Почему вы никогда ничего мне не говорите? Почему я должна узнавать обо всем от других?
