— Ox, барышня, вы уж не серчайте на него.
— Здесь не за что извиняться, Урсула, — сказала Рене. — Я не стесняюсь подобных вещей.
Так прошла вторая половина дня, на Рене произвел большое впечатление добродушный стоицизм, с каким эти люди терпели убожество своей крайней нищеты. Ей открылось, насколько мало сделано в этом уединенном и забытом краю, чтобы улучшить жизнь крестьян, почти не изменившуюся со времен Средневековья. И хотя, подобно своему отцу, графу, была убежденной роялисткой, она бы, пожалуй, могла простить дикарскую ярость синих, которые убили ее предков и были отпрысками таких же точно бедняков, как вот эти.
Под вечер старая крестьянка на прощание вручила Рене корзиночку яиц.
— Ну что вы, мадам, — сказала Рене, удивленная ее щедростью. — Я не могу принять ваш подарок. Вашим детям самим необходимы яйца.
— Добрая барышня, — сказала старая крестьянка, — я не могу отпустить вас с пустыми руками. У нас в деревне так не принято. Яйца вкусные и свежие.
Урсула быстро зашагала прочь, чтобы их не догнали злые духи. Но когда они в сумерках шли по проселку, оглянулась и вдруг воскликнула:
— Бегите, мадемуазель, бегите! Нас преследует мой брат Элуа. Если он нас догонит, то
Перепуганная Рене бросила корзинку с яйцами и припустила со всех ног. Обе не останавливались, пока не добежали до господского дома; к тому времени уже почти стемнело.
— В жизни так не бегала, — запыхавшись, сказала Рене.
— Элуа не желает ничего плохого, — ответила Урсула, — просто с головой у него не все в порядке. К счастью, он ленивый и не стал бы далеко гнаться за нами. Надеюсь, вы не в обиде на нашу семью за его поведение, мадемуазель.
— А если б он нас поймал? Что значит: свалит в канаву?
Девушка ответила мрачным взглядом.
— Ты уверена, что все ребятишки — дети твоих родителей? — спросила Рене. — А не твоих братьев и сестер? Разве за такой ордой уследишь?
— Господь с вами, мадемуазель! — оскорбилась Урсула. — Как можно такое говорить! Конечно, они все — дети моих родителей!
В тот вечер за ужином Рене решила поговорить насчет семьи Урсулы.
— Господин дю Рюффе, — сказала она, — этим крестьянам не на что жить.
— Не поддавайтесь на обман, отозвался помещик, разделывая вилкой кусок цыпленка, — они куда богаче, чем вы думаете, барышня. Но, знаете ли, предпочитают жить в нищете, чем расстаться с деньгами. Матрасы у них набиты пятифранковыми монетами!
— Вздор, — сказала мужу мадам дю Рюффе, — вы говорите вздор, Жан. Откуда им взять пятифранковые монеты?
— Не миновать новой революции, если мы не станем обращаться с ними лучше, — сказала Рене.
— Господи, ты начинаешь говорить как социалистка, — сказала Франсуаза. — Может, нам еще и переселить их всех сюда, в дом?
Наутро, причесываясь, Рене обнаружила, что взамен подарков, сделанных детям, получила вшей. Она кричала, пока не прибежали Франсуаза и мадемуазель Понсон.
— К черту крестьян! — кричала Рене. — Ты была права, Франсуаза, я очень хотела им помочь, дала им денег, оказала им милость своей отзывчивостью и благородным присутствием. А они мне вот так отплатили!
— Как раз поэтому аристократы не должны мешаться с крестьянами, — с самодовольной усмешкой заметила ее подруга. — Ну разве только на расстоянии вытянутой руки и в качестве господина и слуги. Надеюсь, это послужит тебе уроком, Рене.
— Вы, девочки, не знаете о жизни бедняков самого главного, — сказала мадемуазель Понсон. — Вы, Рене, наверно, думаете, будто все знаете, потому что вам любопытно ходить среди них как молодой барышне, оказывая им честь своим королевским присутствием и великодушно раздавая детям монетки. Но откуда вам по-настоящему понять что-нибудь в их жизни? Вы всегда только звонили в колокольчик, и вам приносили все что угодно на серебряном подносе.
— Вы слегка преувеличиваете, мадемуазель Понсон, — запротестовала Рене. — Если бы вы знали историю моих предков, вы бы согласились, что у них тоже бывали тяжелые времена, иногда на протяжении поколений.
— Держу пари, они никогда не голодали, — сказала гувернантка. — Чтобы бедняки знали свое место, этим несчастным всегда внушали, что богачи щедры и добры. Стало быть, вы счастливцы.
— Да уж, большое счастье, когда толпа рубила нам головы, — сказала Рене.
В начале апреля 1917 года Америка все-таки объявила войну Германии, и Франция возликовала. «Да здравствуют американцы! — кричал повсюду народ. — Да здравствует Америка!» Но лишь в следующем году армия Першинга наконец прибыла в Европу, чтобы оказать реальную помощь на французском фронте.
Рене оставалась в Бретани у дю Рюффе все лето и осень, и в последний день июля отметила там свое восемнадцатилетие.
— Мадемуазель Рене, — сказала кухарка Урсула. — Мой брат Элуа стоит за дверью. Узнал, что сегодня ваш день рождения, и принес вам корзинку земляники.
— Не пускай его в дом, — предупредила Франсуаза. — Вши нам здесь совершенно ни к чему.
Рене пошла к двери.
— Как мило с твоей стороны, Элуа, — сказала она, принимая корзинку. — Какая чудесная земляника. Но послушай, если я вправду тебе небезразлична, перестань пугать девушек на дороге.
